Мэдлин Хантер – Герцог-упрямец (страница 53)

В следующее мгновение она вспомнила слова мужа – «никаких правил».

Она была искренней в своей страсти. И абсолютно свободной. А все то, что Эрик с ней делал, – прекрасно.

Сейчас она распростерлась в небольшом кресле, раздвинув ноги, а концы шелковой шали струились по ковру. Груди ее высоко вздымались, соски потемнели, и она содрогалась всякий раз, когда муж их ласкал. Чуть приоткрыв губы, Девина наблюдала за ним из-под ресниц.

Муж легонько прикусил сосок, и Девина негромко вскрикнула, потом – еще раз и еще; голос ее звучал все громче, по мере того как разгоралось желание. В какой-то момент она вскинула руку и крепко обхватила мужа за шею, привлекая к себе поближе. Обхватив лицо Эрика ладонями, Девина прижалась губами к его губам, одновременно расстегивая на нем баньян.

Несколько секунд спустя он его скинул, и во время следующего поцелуя она взяла в руку его давно уже восставшее естество. Эрик прервал поцелуй и резко выпрямился, тихо застонав и упершись ногами в пол, иначе рухнул бы на ковер. Голова его шла кругом, и он крепко стискивал зубы, глядя, как Девина лижет и целует его налившуюся плоть. Он уже собрался объяснить, как это делается, но вдруг оказалось, что ей не требовались объяснения: губы Девины сомкнулись на его пульсирующей плоти, и Эрик, запрокинув голову и закрыв глаза, протяжно застонал. Наконец, не выдержав, он подхватил Девину на руки, уложил на диван, затем раздвинул ее ноги, приподнял бедра и стремительно вошел в нее. Она громко застонала, а он, крепко сжав ее бедра, двигался все быстрее и быстрее, и каждый раз, когда вонзался в нее, из горла ее вырывались хриплые стоны. Но вот, наконец, Девина содрогнулась всем телом и громко закричала. И в тот же миг раздался и его хриплый крик. Несколько мгновений спустя оба замерли в изнеможении.

Она медленно выплывала из океана блаженства, все еще ощущая в своем лоне плоть мужа. Он удерживал себя над ней, упираясь вытянутыми руками в диванные подушки. А в месте их слияния она все еще ощущала мучительно-сладкую дрожь – как негромкое эхо того, что только что происходило. Глаза его были закрыты, а лицо, все еще исполненное страсти и находившееся в нескольких дюймах от ее лица, было прекрасно.

Девина видела, как он приходил в себя, видела, как в нем снова просыпался мужчина. И вот он, наконец открыв глаза, взглянул прямо на нее. И оба безмолвно признали могущество того, что произошло.

– Это тоже был один из подарков? – спросила она, улыбнувшись.

– А я только что хотел спросить: была ли это благодарность за мои подарки? И если так, то тебе придется приготовить как можно больше места для шелковых шалей и жемчугов, которые ты теперь будешь регулярно получать.

– Ну… с моей стороны это был необузданный порыв. – Девина снова улыбнулась.

– А это что? Это ты принес? – Она вдруг заметила, что с другой стороны дивана валялась какая-то книга. Должно быть, упала с дивана.

Эрик глянул в ту сторону и снова уронил голову на диванную подушку.

– Да, я. Хотел тебе кое-что показать.

Муж приподнялся, затем встал. И теперь, когда он стоял перед ней, обнаженный, Девина отчетливо видела шрамы на его ноге.

А он наклонился, взял книгу, протянул руку жене и помог подняться. Потом они вместе подошли к кровати, и Эрик поставил лампу на прикроватный столик.

Девина улеглась на кровать, укутав шалью плечи и спину. А Эрик сел рядом с ней и раскрыл книгу, в которой, среди страниц, оказался сложенный лист бумаги. Эрик, отложив его в сторону, пояснил:

– Это из Тейхилла. Управляющие ведут журналы – почти как капитаны кораблей. Записывают все, имеющее значение: возникающие проблемы и какие-нибудь случаи, требующие внимания. Таким образом создается история поместья и прилегающих земель. Этому журналу примерно лет сорок.

Девина перелистнула первые несколько страниц и поняла, что муж имел в виду. Но это совершенно не походило на бухгалтерский гроссбух с финансовыми отчетами, который показал ей мистер Робертс. Это были личные записи.

– Я подумал о том, что нам рассказал тот старик шептун, и понял: если воровство и случилось, его наверняка занесли в журнал. – Эрик начал перелистывать страницы и где-то в середине нашел одну с загнутым уголком. – Вот смотри, эта запись…

Девина глянула туда, куда он указывал. Оказалось, что тогдашний управляющий писал про то воровство.

«Сегодня в дом вошел какой-то незнакомец и вынес оттуда несколько предметов в деревянном ящике. Утверждал, что он сын последнего барона. Поскольку у меня имелись основания поверить в то, что он говорил правду, я написал герцогу и спросил, хочет ли он лично передать эту информацию судье-магистрату или это должен сделать я».

– Затем вот это, десять дней спустя:

«Его светлость ответил, что мне не следует беспокоить магистрата, так как упомянутого мной вора наверняка давно и след простыл».

– Хотела бы я знать, что он имел в виду, когда писал, что у него имеются основания считать, будто тот человек говорил правду, – проговорила Девина. – Как ты думаешь, управляющий с ним разговаривал?

– Мы этого уже никогда не узнаем. Но ясно одно: по каким-то причинам тот управляющий решил, что сын барона не умер. Возможно, тогда еще были живы люди, знавшие, что именно случилось с сыном. Это, конечно, не такого рода доказательство, которое могло бы убедить судью-магистрата, но еще одно свидетельство того, что твой дед был прав, а значит – и ты тоже.

– Мне не нужно убеждать магистрата, только саму себя.

– И меня тоже. Точнее… тебе это требовалось раньше.

– А теперь ты убежден в моей правоте?

Эрик закрыл книгу и положил на пол.

– Теперь – да. – Он ненадолго задумался. – Я должен сказать тебе еще кое-что. Думаю, мой отец знал, кто был тот незнакомец. Знал, что это был сын последнего барона.

– Я не верю, что есть хоть что-то…

– Вот почему он не велел управляющему передавать эту информацию, – перебил Эрик. – А потом уволил Рутерфорда из дома, назначив ему преждевременную пенсию. Конюх знал, что из дома что-то забрали. И если твой дед утверждал, что у него имеются неопровержимые доказательства… разве ты не понимаешь, как все это выглядит?

Девина понимала, но постаралась высказаться так, чтобы не оскорбить отца Эрика и, пожав плечами, сказала:

– Точно мы этого не знаем. И не должны делать предположения. Но даже если так… Теперь это уже не имеет значения. – Она похлопала по книге. – А вот это имеет. Во всяком случае, для меня. Это тоже один из подарков? Если так – думаю, он самый лучший.

Эрик взял листок, который отложил в сторону, и сунул ей под нос.

– Есть и еще один. Смотри…

Она развернула лист. Затем развернула еще раз и еще, и вот, наконец, на кровати раскинулся чертеж, сделанный на нескольких соединенных вместе листах. То был чертеж Тейхилла, но только с заново отстроенным крылом на месте сгоревшего.

Девина внимательно рассматривала новые комнаты. В конце, рядом с садом, она увидела два больших помещения с пометками «Амбулатория» и «Лазарет».

– Ты сама объяснишь архитектору, как спланировать эти помещения и все это место. Кровати можно поставить на втором этаже или вот тут, если ты так решишь, – сказал Эрик. – Я прошу только об одном: позволь мне нанять докторов, чтобы ты не пыталась все делать самостоятельно.

– Да, конечно, там будут необходимы доктора. – Девина смотрела на чертеж, и на глаза ее наворачивались слезы. Ей бы потребовались многие годы – не меньше половины жизни, – чтобы добиться хотя бы части этого.

– И если ты… – Эрик помолчал. – Если ты твердо решила оставаться такой, какая есть, то умоляю: пойди мне навстречу и постарайся по возможности избегать опасностей.

Девина кивнула. Ей не придется постоянно заниматься лечением больных. Однако наверняка будут случаи, когда захочется. Но она постарается не подвергать себя опасности, насколько это будет возможно.

– Пожалуй, это самый лучший твой подарок, Эрик. – Девина снова сложила чертеж. – Чудесный план.

Он улыбнулся:

– А мне казалось, что лучшим был предыдущий.

– О, тот тоже был замечательный! – Девина приподняла подбородок и указала пальцем на ожерелье. – Они все изумительные.

Эрик наклонился и чмокнул жену в затылок.

– Но ни один из моих подарков не сравнится с тем, что ты даришь в постели, любимая.

Девина хихикнула:

– Я рада, что ты доволен, мой герцог.

Он обнял ее, затем перекатился на кровати, так что она оказалась сидящей у него на бедрах. Девина посмотрела на мужа сверху вниз, и ей очень понравился открывавшийся вид – широкая мускулистая грудь, сильные руки и узкая полоска волос, уходящая по животу вниз – туда, где она сейчас сидела.

Эрик посмотрел ей в глаза.

– И я не только доволен, дорогая. Я еще и счастлив. – Он помолчал. – Знаешь, я чувствовал твою печаль после того дня, как рассказал тебе про пожар и про Жаннет. Та старая история заставила тебя в чем-то разочароваться? Может, во мне?

Вновь ощутив ужасную пустоту в груди, Девина тяжело вздохнула и пробормотала:

– Нет, не в тебе. Дело вовсе не в тебе.

– Значит, в чем-то другом? – Эрик крепко сжал ее руки. – Лэнгфорд думает, что с моей стороны это было ошибкой. Ну… рассказывать тебе про пожар. И о ней. Он говорит, ты всегда будешь считать, что в моем сердце она навсегда останется моей первой, самой большой любовью.