Мэдлин Хантер – Герцог-дьявол (страница 45)

– У тебя родится собственный сын. И ты возьмешь его на руки. Он не запомнит этого, но будет знать, что когда-то ты держал его на руках.

– Мой долг иметь сына, и, несомненно, это когда-нибудь произойдет. Но я не горю желанием приступить к родительским обязанностям. Все эти нотации о плохом и хорошем и тому подобное. Я не уверен, что у меня получится.

– Никто не заставляет тебя читать нотации. Из тебя получится превосходный отец. И ты уже продемонстрировал это своим отношением к младшему брату. Если ты будешь заботиться о своем сыне так же, как заботился о Гарри, то станешь прекрасным папашей.

Габриэль попробовал представить это. Он будет так же помешан на собственном отпрыске, как Страттон? Маловероятно. Восторг Страттона проистекал отчасти из того, что родительское счастье с ним разделяла женщина, которую он боготворил. Габриэль вряд ли мог рассчитывать на нечто подобное в собственном браке, когда таковой состоится.

Мысль о женитьбе оставляла его равнодушным. Он плохо понимал женщин и предпочитал мужское окружение. Он очень сомневался, что встретит жену, общество которой он предпочел бы компании Страттона и Брентворта. Женщины обычно болтают о таких вещах, которые быстро ему наскучивают, и немногие из них при этом демонстрируют яркий ум. Он редко по-настоящему беседовал с какой-либо женщиной. Только с Амандой.

Габриэль перевел взгляд на нее. Она очень легко говорила о его женитьбе и рождении наследника. Ему же было неприятно вспоминать об обстоятельствах их знакомства и о необходимости расставания. Но мысль о неизбежной утрате окрашивала в печальные тона все, что он сейчас говорил и делал.

Внезапно выражение лица Аманды изменилось, ее глаза расширились. Она оттолкнула его и выбралась из кровати.

– Ну конечно! – воскликнула она, выпутываясь из одеяла. – Конечно!

Аманда побежала в гардеробную и крикнула:

– Оставайся там, я сейчас принесу.

Она вышла из гардеробной с зажженной свечой в одной руке и листом бумаги – в другой.

– Последнее письмо. Посмотри сюда, в конец.

Он развернул послание и перечитал, а она держала перед ним свечу, потом указала пальцем.

– Видишь? Она подчеркнула последнюю фразу, но линия прерывается так, как будто кончаются чернила. То же самое было и в других письмах, но прежде я не обращала на это внимания. Но теперь… представила себе это.

– И что такое ты представила?

– Прочти буквы, подчеркнутые в последних словах.

– «С любовью и преданностью, моя девочка ненаглядная».

Девон.

Девон.

Глава 20

– Мы должны ехать сейчас же, – твердо произнесла она.

– Мы подождем, пока прибудут новые указания. – Тон Габриэля был не менее тверд.

– Глупо откладывать.

– Безрассудно бросаться головой в омут…

Спор кипел целый день. Лэнгфорд взорвался по-настоящему, когда пришел в ее комнату вечером и увидел, что она собирает вещи.

Он схватил чемодан, вытащил из него одежду и швырнул на диван.

Аманда возмутилась:

– Она в Девоншире. Я уверена.

– Девоншир большой.

– Она в поместье того человека. И тебе известно его имя. Теперь нить достаточно прочная, чтобы следовать за ней. Через несколько дней мы сможем туда добраться, освободить ее и…

– А если ее там нет? Придет письмо, и его некому будет получить. Некому будет передать кинжал.

– Это и не понадобится: к тому времени я уже освобожу ее. – Неужели он не видит простоты и ясности ее плана? После мучительных волнений, длившихся несколько месяцев, она жаждала отправиться в Девоншир и покончить с этим.

– Мы дождемся письма. – Он говорил властно и строго, как с неразумным ребенком, тоном, не допускающим никаких возражений. Это был голос пэра Англии.

Ей хотелось ударить его, но она только топнула ногой.

– Ты обещал помочь, а теперь, когда нужно действовать, мешкаешь. – Она схватила одежду с дивана и снова засунула в чемодан. – Я сделаю это одна. Ты мне не нужен для такого простого дела, и мои собственные навыки пригодятся мне больше, чем твоя помощь.

Он схватил ее за руку.

– Не испытывай мое терпение, Аманда. Никуда ты без меня не поедешь. Я не позволю тебе пуститься в путь через всю страну и потом вступить в единоборство с опасным преступником.

– Ты не можешь меня остановить.

– Я уже останавливал тебя, и сделаю это снова.

Она резко повернулась к нему.

– Неужели ты и в самом деле полагаешь, что я не смогла бы уйти, если бы по-настоящему захотела? Замок на задних воротах твоего сада вскрывается на счет «два». С крыши беседки можно легко перепрыгнуть через стену, а взобраться туда я способна без труда. Я могла бы легко сбежать от Винсента в любой из дней, когда мы проверяли почту, и он бы не нашел меня.

– Почему же ты этого не сделала?

– Потому что я не знала, куда идти, благодаря вам, милорд. Теперь я знаю.

– Но ты же могла уйти, отыскать еще какой-нибудь подвал и там дождаться следующего письма.

– Зачем прозябать в подвале, когда можно купаться в роскоши.

Габриэль отреагировал на ее слова как на пощечину. Сжав челюсти и сверкнув глазами, он проследовал к двери.

– Ты сможешь наслаждаться этой роскошью еще несколько дней, Аманда. Тебя будут держать под строжайшим присмотром.

Она чуть не зарыдала от досады. Какой упрямец! Изо всей силы она пнула чемодан.

Боль в пальце от удара немного отвлекла ее от собственной ярости. Аманда уселась на диван, чтобы проверить, насколько сильно повредила ногу. Ничего страшного, однако палец поболит еще день или два.

Раскрытый чемодан с укором взирал на нее, выставляя на обозрение ворох перешитых платьев и простых рубашек. Среди других тканей там был и темный шелк с пестрым рисунком, он привлек ее внимание. Та самая шаль.

Аманда вспомнила выражение лица герцога. Гнев и решимость, но не только… Он был оскорблен. Унижен.

А она?

Хороший вопрос. Справедливый. В запальчивости она бросила ему в лицо злые слова.

Аманда не была уверена: разделял и он эмоции, которые она испытывала в его объятиях. Время от времени она чувствовала, что так оно и было, но сердце могло обманывать ее с той же легкостью, с какой она обманула его сейчас.

Вряд ли он ждал от нее правды. Я осталась здесь, потому что хочу любить тебя, пока нам позволит это жестокий мир. Если бы она произнесла такие слова, возникла бы неловкая ситуация. Слишком выспренне. Да и не говорят о любви в преддверии конца. И все же то, что она сказала ему вместо этого, оскорбило его. Оскорбило их отношения.

Аманда схватила шаль, накинула ее на ночную рубашку и направилась в спальню, опустила дверную ручку – тщетно.

Она рассмеялась про себя, сбегала в гардеробную и вернулась с булавкой. Через полминуты она уже покинула свое заточение.

Аманда никогда не входила в его комнаты, но прекрасно знала, где они расположены. Передвижения слуг все ей об этом рассказали. Пройдя мимо других комнат, она оказалась рядом с его половиной. Аманда надавила на ручку, и та подалась.

Первая комната служила гостиной. Аманда оглянулась по сторонам – пусто, потом заметила еще одну дверь, свет струился сквозь щель – дверь была приоткрыта.

Внезапно она распахнулась, и он вышел. Габриэль резко остановился, увидев Аманду. Свет из-за его спины освещал только его белую рубашку, все остальное скрывала тьма.

– Ты надела эту шаль не случайно. Хотела напомнить, что в эту авантюру меня вовлекла собственная глупость?

– Я накинула ее, чтобы не выглядеть неприлично, на случай встречи с кем-то из слуг.

Она сбросила шаль.

– Что, черт побери, тебе надо?

Все еще зол. Все еще оскорблен.