Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 56)

– В таком случае мы с вами в одной связке, – подал он поникший голос. – Ведь если займусь своим лечением и все-таки избавлюсь от ЗНР, что я считаю практически невозможным, я не успею создать антидот. Мои труды и вложения окажутся потраченными впустую. И слабоумный я никому не нужен.

– Вот вы и напрямую признались в этом – в том, что хотите быть нужным.

Он лишь на миг улыбнулся и снова поник.

– Так, значит, мы оба обречены? – спросила она.

– Похоже на то.

Анджеллина вздохнула, крепче сжала его руки, и он понял: что-то происходило в ее голове, готовое вот-вот вылиться в нечто волнительное и сокрушительное для него.

– И вы хотите провести остаток дней, служа неблагодарному обществу?

Сашу удивили ее слова.

– Почему бы не провести эти дни, познавая жизнь по-настоящему? Вы ведь знаете о ней только из книг, и в основном только плохое. Но я начала видеть ее иначе и думаю, вы смогли бы тоже. Может… – она придвинулась к нему так близко, что стоило чуть податься вперед, и могло случиться то самое «волнительное и сокрушительное». – Может, мы… проведем эти дни вместе?

Саша отступил, и в ее взгляде, где еще секундой ранее сияла надежда, поселились потерянность и страх. Она походила на покинутого ребенка.

– Простите, – опомнившись, отпустила она его руку. – Не знаю, что на меня нашло. Кажется, мне показалось… Мне просто вдруг показалось, что я… Я думаю об этом в последние дни и не понимаю, почему чувствую это: потому что это действительно так или потому что хочу чувствовать.

– Как бы там ни было, это не осчастливит вас.

– Я знаю…

Хоть на мгновения, на несколько секунд она жаждала по-настоящему прочувствовать, каково это – целовать его губы. Ведь если раньше Анджеллина в шутку допускала, что могла бы влюбиться в него, то теперь, кажется, она сама пошутила над собой, так невовремя ощутив «неудобные» чувства. Нет возможности утолить жажду. Нет времени, чтобы подавить это в себе.

К тому же, вспоминая их старые разговоры, она знала, что для Саши это было бы грязно и недопустимо по отношению к нему – целовать его без согласия и желания. Он бы попросту не позволил ей осуществить подобное. И не потому что не любил, а потому что был слишком умен и не очень-то сентиментален, чтобы считать контакт губ романтичным.

– Простите еще раз, – к ее подбородку скатилась слеза, – это было бестактно с моей стороны.

– Все в порядке.

Саша и не думал ее прощать, потому что не понимал, за что. Любую странную выходку принцессы он машинально оправдывал положением и сумбурностью мыслей. Он знал это по себе. И все же ее милая, робкая попытка сближения что-то пошатнула в нем, вызвав странный, пугающий всплеск. Настолько пугающий, что он постарался не думать о нем.

Саша вновь приблизился к ней, и она медленно, с опаской, что он вновь отшатнется, положила голову ему на плечо и тихонько заплакала. Саша знал, что должен что-то сказать, но если раньше он не знал, из каких слов собрать ответ, из-за своего неумения по-настоящему чувствовать людей, то в этот раз попросту не смог выбрать нужные, и потому все, что он мог предложить ей, – свои объятия. Анджеллине этого было достаточно. На большее она уже и не рассчитывала.

Он осторожно положил руку на ее спину, усыпанную бледными мягкими волосами, и неосознанно прижался щекой к ее виску.

– Если вы отпускаете надежду и не желаете тратить время на грезы, мы могли бы чаще проводить время вместе, – предложил он ей. – Но мне нужно работать.

Она оторвалась от его плеча и вытерла щеки от слез.

– Я бы хотела проводить побольше времени с семьей тоже. Может, вы на время переедете к нам? Мы бы выделили вам комнату.

Саша не мог себе это позволить: перевезти все оборудование из лаборатории, оставить Монику Хьюз и не иметь быстрого доступа к Бундестагу. Но он также чувствовал, что не имеет права ей отказать. Быть рядом – это меньшее, что он мог сделать для Анджеллины.

Он пожал плечами.

– Если Ее Высочество не будет против…

– О, она не будет против, поверьте, – озарила лицо принцессы детская благодарность. – Вы у нее на хорошем счету. И потом, вы можете работать в нашей библиотеке, если вам будет угодно.

– Да, там очень спокойно.

– Вот и решили…

– Анджеллина?

Лавиния встала у входа на балкон с настороженным выражением лица.

Щеки принцессы залились краской от смущения. Она ойкнула, сняла руки с груди Саши, чувствуя, как его теплые пальцы соскальзывают с ее спины, и шагнула от него назад.

О чем могла подумать мама, застав их наедине, да еще и в обнимку?

– Можно с тобой поговорить, дорогая? – Лавиния хоть и обращалась к дочери, но ее недоверчивый взгляд был прикован к Саше.

– Да, мамочка, я сейчас.

Она кивнула Саше и поспешила к Лавинии.

– Что это сейчас было?

Анджеллина с досадой осознала, что так просто ей не отделаться, и постаралась увильнуть от темы:

– Ничего такого, что могло бы тебя так напугать. Что случилось?

– По поводу гостей на твой день рождения и приготовлений. Я заказала большую ледяную скульптуру…

– Мама, мой день рождения будет только в конце января.

– Да, но если ты хочешь получить, допустим, ту же ледяную скульптуру от известного в светских кругах мастера, то нужно записываться заранее. У него очередь вплоть до апреля, но я смогла втиснуться за дополнительную плату.

– Зачем мне скульптура? Это же просто самолюбование.

– Совершеннолетие бывает только раз в жизни. Можно и отпраздновать его как-нибудь по-особенному. Также я заказала несколько цветочных композиций…

– Мама, давай обсудим это потом, хорошо?

– Спешишь обратно в объятия к своему неудавшемуся жениху?

Анджеллина вытаращилась на нее. Хотя в ее глазах искрилась добрая насмешка, и она сдерживалась, чтобы не захихикать, ей пришлось приложить немало усилий, дабы сохранить хладнокровие и не выдать свое волнение.

– Глупости. В тот раз мы хотели пожениться, чтобы у него было доступ ко мне. Ведь уже тогда ЗНР стало частью моего тела.

– Но в этот раз, сдается мне, причина могла бы быть в другом.

– Твои подозрения меня обижают. – Она вышла вперед, чтобы Лавиния не увидела, как девичье лицо медленно становится пунцовым. Но это было бессмысленно: покрасневшие уши ее выдавали.

Лавиния нагнала ее и лукаво улыбнулась.

– Он хороший юноша, милая. И у вас были бы очень красивые дети…

– Мама!

Анджеллина схватилась за сердце, но, казалось, королеву это лишь забавляло. Она хохотнула в кулак от ее взбешенного вида.

– Вы, взрослые, вечно так. Не успели еще ваши дети слово сказать, а вы уже об их детях. И откуда бы им взяться?.. А ты правда так думаешь?

– Да. Но, конечно, я не позволила бы тебе выйти замуж так рано, еще и в нынешние времена. И если начистоту, то у вас обоих тяжелый, вздорный характер. Слово за слово, и глотки друг другу перегрызете. Вы как Ретт Батлер и Скарлетт О’Хара в молодые годы.

– Ретт Батлер не раз признавался Скарлетт, что хотел бы ее то ли прибить, то ли задушить. Он истинный грубиян, абьюзер, эгоист и просто жестокий человек. Скарлетт, впрочем, не лучше. Саша совсем не такой.

– Может, и так, но он меняется. Вы на разных волнах.

«Ты ошибаешься, мама. Кажется, впервые за все время нашего знакомства мы оба на одной волне».

– Не замечала. По отношению к другим – вряд ли. По отношению к тебе – очень даже возможно. Во всяком случае когда он тебя обнимал, то почему-то был очень грустным. И взгляд его был таким неподдельно нежным, что, если бы мне сказали, что это тот парень, который за словом в карман не лезет, ни за что бы не поверила.

Анджеллина опустила плечи и вжалась спиной в стену у картины с изображением бушующего океана.

– Мне кажется, я люблю его, – призналась она, не чувствуя ни капли облегчения. – Так хочется быть с ним рядом всегда.

– О, милая, – взяла ее за плечи Лавиния.

– Хотя он стал очень добрым и внимательным ко мне, я понимаю, что он меня не любит так, как люблю его я. И никогда не полюбит.

– Не говори так. Что, так много девушек его окружают?