Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 55)

– Понятно, – слабо улыбнулся он и прикусил губу, принимая поднос обратно. – Посиди у ее комнаты за дверью, вдруг ей что-нибудь понадобится.

– Да, Ваше Величество.

Все было готово к ужину.

– Может, ты поешь вместе с ней в комнате? – спросил Александр Каспара.

– Я просидел с ней почти весь день, и не сказать что она была рада этому. Кажется, мое присутствие ее только раздражало. Пусть немного побудет одна. И я не могу оставить тебя одного.

– Спасибо.

Они наконец-то сели ужинать. Впрочем, без особой радости. Некую торжественность приготовлениям придавало ожидание того, что Катрин, быть может, откажется ужинать вместе, но хотя бы примет еду, состряпанную лично королем. И вот теперь его аппетит поутих.

С супом было покончено, настало время бифштекса. Александр только успел закинуть в рот кусочек маринованного огурца и принялся разрезать свою порцию, когда вдруг заметил подозрительную тишину со стороны Каспара. Он поднял голову, заметил, что тот смотрит в сторону выхода, и обратил взор туда же.

Катрин стояла, сжимая дверной косяк и придерживая котенка на своем плече.

– Иди ко мне, милая, – обратился к ней Каспар.

Она чуть качнулась назад и все же, словно неохотно совершая каждый шаг, приблизилась к стулу рядом с ним и села, опустив котенка себе на колени.

Александр так опешил от ее появления, что, забыв о пережеванном огурце во рту, сидел неподвижно. Катрин даже не смотрела на него. Резко сглотнув, он раскашлялся и услышал насмешливое:

– Меня будут кормить или нет?

– Да, конечно. Сейчас. – Каспар привстал, когда Александр взмахнул рукой в отрицательном жесте.

– Не нужно, – тотчас вскочил он с места и, прежде чем Катрин, набрав в легкие воздуха, успела возразить, добавил: – Тебе будет неудобно одной рукой.

Точно желая убедиться в этом, Катрин сначала уставилась на ноги отца, а затем на приставленный к столу костыль. Плечи ее опустились, и она принялась исправно гладить Кэсси, высунувшую мордочку на стол и принюхивающуюся к вкусным запахам. Взгляд Катрин вдруг задержался на третьем комплекте столовых приборов, лежавших перед ней.

Александр поставил перед девочкой тарелки с едой.

– Приятного аппетита, – осторожно произнес он.

Одарив его молчанием, Катрин опустила котенка на пол, отщипнула кусочек бифштекса и положила его перед ним, приговаривая:

– Ешь, моя хорошая.

Затем она взялась за ложку и принялась есть суп. Александр всеми силами старался не смотреть на нее, чтобы случайно не вызвать негодование. И все же ему показалось, что еда пришлась девочке по душе, потому что не успел он доесть бифштекс, как она отложила ложку и принялась за второе блюдо, перед этим нарезанное на кусочки Каспаром.

Мясо она ела с большим энтузиазмом, попутно заедая маринованными овощами.

Александр улыбнулся такому недетскому аппетиту и с облегчением выдохнул. Они с Каспаром обменялись теплыми, довольными взглядами и молча продолжили ужинать.

В конце Катрин отставила тарелку, вытерла рот салфеткой, спрыгнула со стула, взяла котенка и молча покинула кухню.

– Слава богу… – Александр схватился за голову.

– Она съела все, – оценивающим взором прошелся по пустым тарелкам Каспар. – И я подозреваю, что этой ночью Кэсси будет спать с ней в кровати.

– Я не против.

– Словно она спросила бы у тебя разрешения, – по-доброму усмехнулся Каспар.

30. Признание

Поздний вечер следующего дня после переговоров.

Наигравшись в настольные игры с Меллом и наевшись сладостей так, что закрутило живот, Анджеллина вышла на балкон.

– Прохладно, не находите? – вдруг послышалось за спиной.

Саша на ходу накинул на ее плечи свое пальто и встал рядом.

– Господи, вы напугали меня, – приложила руку к сердцу Анджеллина. – Так неожиданно, что вы здесь.

– Решил проведать вас, а заодно лично поблагодарить Мелла за спасение.

Она поправила его пальто на своих плечах.

– Вы все больше меня поражаете. Оказывается, вам знакомы простые манеры джентльмена? Где же они таились раньше?

– Им требовалось время, чтобы проявиться. Решили подышать свежим ночным воздухом?

– Да, размышляю о своей жизни.

– И что приходит на ум?

Ее лицо, разрумяненное то ли от холода, то ли от смущения, потеплело от улыбки.

– Что она у меня прекрасна. В ней есть все, что нужно. Все, о чем только можно мечтать: мама, брат, достаток, здоровье, возможности… – Она перевела на него осторожный взгляд. – И хорошие друзья.

Его глаза по-доброму смеялись, а она сдержалась от соблазна вжаться носом в ворот его пальто и вдохнуть сладкий аромат вишни.

– Саша, я ведь умираю, верно?

Секунду он надеялся, что ему послышалось.

– Умираете? С чего вы взяли? – спросил он с наигранной улыбкой, не замечая, как она, передавая боль, становится для принцессы красноречивее любого ответа.

– Вы стали хуже притворяться. – Она несколько раз кивнула своему замечанию и отвела грустный взгляд. Уголки губ, приподнятых в улыбке, медленно опустились. – Саша, с которым я познакомилась, был тем еще наглецом, который если что-то и чувствовал – будь то боль или печаль – любую эмоцию, которая многими плохими людьми принимается как слабость, то умело прятал это, как только мог, из-за чего я плохо понимала его, искренне считая, что он не такой уж хороший и честный человек. Но сейчас он… вы стали совсем другим. По-прежнему стараетесь выглядеть невозмутимым, когда другие льют слезы, но у вас уже плохо получается, правда. И это хорошо. Я этому рада. Жаль только, что не успею полностью застать все ваше раскрытие и увидеть, какой вы на самом деле.

– Анджеллина, – вырвалось из него прежде, чем он смог подобрать слова и сложить из них приемлемый ответ, – не понимаю, откуда у вас…

– Во время обследования у меня случился приступ, – заговорила она твердым, но тихим голосом, чтобы никто их больше не услышал. – На пару мгновений я даже ослепла, и в ушах стоял такой звон, что хотелось кричать от боли. Когда звон стих, я услышала голоса. Смех, плач, крики, шепот. И все так, словно это где-то рядом, а не в моей голове. Затем у меня чуть не отнялись ноги, и я с трудом доползла до своей кровати и вызвала охрану, дежурившую за дверью. Они прибежали, следом в комнату явились ученые. Повышенное давление, тяжесть во всем теле такая, что голову не поднять. И тошнота. Пока я была в этом состоянии, у меня взяли образец крови. Я закрывала тяжелые веки и чувствовала, как проваливаюсь в пустоту.

К тому моменту, когда меня отпустило, анализ уже был готов. Мне сказали, что уровень радиации в комнате, в которой меня содержали, стал критически высоким после того, как я в ней поселилась, но когда я сдала анализ крови повторно, они не смогли ничего обнаружить. Утром, укладывая волосы, я обнаружила на расческе куда больше волос, чем обычно. Это была непредвиденная вспышка. Но одно я заметила: с каждым разом они все сильнее. Я попросила не заносить это в результаты обследования, чтобы не пугать маму. Все равно это никак мне не поможет. Они сами сказали.

– Почему же вы не сообщили об этом мне?

– И что бы вы сделали? Заперли меня в каком-нибудь аппарате до следующего приступа? А потом что? Вскрыли бы меня? Я знаю, что это не лечится. И мои волосы побледнели так не из-за красоты или кодов, а из-за облучения. Вам оно даровало ум, – она улыбнулась, – мне же повезло меньше.

Саша затаил дыхание.

– Я обязательно найду решение.

– Лучше займитесь собой.

– У меня есть дела поважнее – вы и антидот.

– Мне приятно, что мое спасение вы приравняли к разработке антидота, который может спасти все человечество, но все же…

– Не хороните себя раньше времени, – приблизился он к ней. Хотя принцесса отвечала твердо, нисколько не колеблясь, не выдавая слабости и дрожи в голосе, он видел, как ей страшно, и из-за этого чувствовал непосильную ношу вины.

Нет, ей не должно быть страшно. Она не должна умереть. Что угодно, только не это!

Ее храбрый протест, неозвученные просьбы принять реальность разрушали его надежду. Если даже Анджеллина, обычно такая эмоциональная и наивная, сумела достойно отпустить ее, не проронив ни слезы, может, ему стоит последовать ее примеру?

– Еще есть время.

– Ах, Саша, какой же вы жестокий человек! – всплеснула она руками. – Я рассказала вам это не для того, чтобы вы пытались меня обнадежить. Я хочу, чтобы вы знали: мне не страшно. Я правда не боюсь. Я наплакалась вдоволь в последние ночи и больше не позволю себе тратить бесценное время на расстройства. Когда узнаешь, что осталось немного и спасения нет, понимаешь, что тратить время на грезы неразумно. Замечаешь прекрасные мелочи, на которые раньше смотрел с преступным пренебрежением. – Девушка взяла его за руки. – Например, тепло ваших рук. И ваше неровное от волнения дыхание. Тонкий аромат пьянящей вишни, которым вы окутаны. Ваш растерянный взгляд, за которым кроется отрицание случившегося со мной. И тлеющая надежда, которая, как яд, отравляет чувство действительности, всегда отличавшее вас от других. Хоть мы говорим о грустном, вы и представить себе не можете, сколько удовольствия доставляет мне наш разговор. Как все это прекрасно! Все, что происходит с нами сейчас. Этот волнительный момент. Кто знает, будут ли такие еще, и потому я ценю каждое мгновение сейчас, хоть оно же меня глубоко ранит.

Он предпочел бы увидеть ее слезы и услышать истерику, как когда ЗНР впиталось в нее. Но выплеску чувств, что значительно облегчило бы бремя горького знания, принцесса предпочла сдержанность и хладнокровие – поступила так, как всегда поступал он. Саша наконец осознал, как жестоко это по отношению к себе и людям, знающим их боль. Происходящее и услышанное не укладывалось в его голове.