Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 119)
Саша встал, выбросил лазанью вместе с тарелкой в мусоропровод и вернулся на место.
– Ты даже не попробовал.
– Прости, но это выглядит как билет на жизнь с повышенным холестерином.
Он открыл розовую коробочку с тремя маленькими круглыми пирожными.
– А это – как билет на сахарный диабет. – Саша ткнул ближайшее пирожное ложкой. – Даже по их виду можно понять, что сделаны из самых дешевых и, следовательно, вредных ингредиентов, которые только можно было найти. – Он закрыл коробку. – Мне самому их выбросить или?..
– Э-э-э, нет! – Мелл перехватил пирожные, прижав их к груди. – Они стоили пятнадцать евро. Я их съем, если ты не хочешь.
– Пожалуй, я что-нибудь сам закажу.
– Думаешь, они приготовят лучше меня?
Тишина.
– Знаешь, – грустно ухмыльнулся Мелл, – я начинаю думать, что дело не в еде.
– Начинаешь думать? Это что-то новенькое.
Мелл жалобно изогнул брови и молча вышел из кухни.
Настало время ужина. Саша спустился в кухню, не отрывая от экрана телефона измученных глаз.
«С кем-то опять переписывается», – решил Мелл, ловко снимая фартук. Он полагал, что новое блюдо вызовет тот же шквал возмущений, но морально уже подготовился к ним.
– Пицца? – еще у порога в кухню стал недоумевать Саша. – Серьезно?
– Я сам ее с нуля приготовил, – торжественно заявил Мелл. – Она на тонком тесте, сыр с ферментами микробного происхождения, свежее куриное мясо из отдела с фермерскими продуктами, соус из натуральных ингредиентов, все запечено в духовке на медленном огне, так что тесто мягкое и светлое, но полностью готовое, а продукты сохранили полезные свойства. Вот, кстати, полный список ингредиентов и этикетки с составами продуктов. Я все предусмотрел, такое ты должен есть.
Саша цокнул языком и отодвинул от себя пустую тарелку.
– Ты считаешь, что это можно есть на ужин? Хотя потенциал есть, и ты явно совершенствуешься, но все еще ничего не смыслишь в хорошей еде.
– И это я слышу от парня, который не может порезать овощи не поранившись? – Впервые со дня знакомства в голосе Мелла прорезалось неприкрытое возмущение, и в глазах вспыхнула накопившаяся злость.
Саша уставился на него в полном недоумении, как если бы перед ним заговорил неодушевленный предмет.
– Я не понимаю, за что ты так со мной, – продолжал Мелл прерывистым голосом. – Думаешь, если я никак не реагирую на твои колкости, то это потому что я тупой и не понимаю их? Я все понимаю. С самого начала. С первого дня. Но вот что остается для меня загадкой – природа твоей грубости по отношению ко мне. Я реагирую, потому что… Потому что мне не хочется заострять на этом внимание и говорить тебе неприятные слова в ответ так же, как ты из раза в раз бросаешь их мне.
Он прервался на пару секунд, а потом продолжил:
– Да, я могу быть неуклюжим и даже глуповатым, но все равно не заслуживаю такого отношения. Так, как со мной, ты ни с кем не общаешься. А за что? За то, что переживаю за тебя? Хочу подружиться? Стараюсь помочь? И главное, ты не даешь мне напрямую понять, что я тебе надоел. Ты просто говоришь что-то неприятное и уходишь, держишься холодно, смотришь свысока, словно я какая-то прислуга, а потом опять приходишь. Скажи, что я сделал, чтобы заслужить подобную предвзятость?
Ведь в какой-то момент все наладилось. Я так радовался этому. А теперь ты опять относишься ко мне так, словно я… Словно я… Мне даже сравнить не с чем, потому что я не представляю, над кем можно так измываться!
Мелл оттолкнулся от стола, с тяжелым выдохом повернулся к нему спиной и схватился за стол. Он выдержал многозначительную паузу, вновь повернулся к Саше, избегая зрительного контакта, и заговорил тихо:
– Я могу долго терпеть в надежде на лучшее, но неужели ты не думаешь о том, что твои слова и поступки могут причинить боль тем, кто желает тебе добра? Я понимаю, что Анджеллина была твоим другом и ее утрата тебя сильно ранила, как и всех нас. Я понимаю, что подчиненные не дают тебе покоя вот уже несколько недель, что ты очень устал от всего и хочешь отдохнуть. Да я бы на твоем месте уже давно свихнулся!
Мелл поднял глаза, и от увиденных в них застывших слез Саша похолодел.
– Но неужели все это – повод так отвратительно относиться к другим? Думаешь, если я обычно молчу, отшучиваюсь, пытаюсь угодить, то это значит, что я ничего не понимаю? Да с первого дня нашего знакомства от каждого твоего слова, каждого твоего холодного взгляда мне хочется забиться в угол! Я боялся дышать рядом с тобой и не знал, как мне себя вести, чтобы не раздражать тебя, потому что порой мне казалось, что тебя раздражает все, что движется. Со мной еще никто так не обращался. Ты придирался и продолжаешь придираться ко мне из-за какой-то ерунды, смотрел и продолжаешь смотреть на меня свысока. В какой-то момент я сам заранее начал оправдываться за свои «просчеты», чтобы успокоить тебя. Но больше я так делать не буду.
Мелл закрыл лицо руками.
– Зачем ты вымещаешь свою боль на мне? Думаешь, я смогу все это вытерпеть? Думаешь, мне самому не больно? Если не хочешь моего присутствия, то так и скажи: «Ты надоел мне. Отвали». И я уйду. Но ты ведь каждый раз просишь остаться. Ты словно экспериментируешь надо мной. Наблюдаешь, на сколько меня хватит. У меня тоже есть чувства и свой предел. Ты первый, кто его достиг.
И Мелл тотчас вышел из кухни.
58. Напутствие
Порой Саша сам не понимал, какой он человек. Раньше это его, впрочем, никогда не волновало. Открытые, зачастую оправданные возмущения со стороны задетых им людей, обвинения в его черствости и попытки пристыдить еще ни разу не срабатывали, пока не дошла очередь Мелла излить ему израненную душу, и сердце Саши болезненно затрепетало.
Досадно и унизительно было осознавать, что он скатился до глупых и бессмысленных придирок. Удел избалованных, высокомерных, малодушных людей, которым проще ранить кого-то и тем самым избавиться от собственной боли, чем справляться с ней своими силами. А самое главное, на кого он решил покуситься? На Мелла. Саша не мог понять, как вообще он сумел пойти на это.
Что если он теперь действительно уедет? Как тогда быть? Он и думать об этом боялся.
Юноша зашел к себе в спальню и сел на кровать. Волнение и стыд, казалось, усиливались с каждой секундой, что он тянул с извинениями. Еще ничто не вызывало у него такие неприятные, практически непереносимые чувства, и он уже точно знал, что не обретет покой, пока не попросит прощения.
В коридоре что на первом, что на втором этаже было тихо. В комнате Мелла тоже не оказалось. По всей видимости, куда-то вышел.
Звонок телефона заставил его вернуться к себе в комнату. Который день его беспокоила следовательница, и ни раннее утро, ни поздний вечер не были для него причиной отложить звонок. Саша был уверен, что не без помощи завистливых дальних родственниц следовательница стала подозревать его причастность к гибели Дирка. Уж больно спокойным и безучастным он всем показался, да и за дело взялся, только когда речь зашла о наследстве. Ни разу с тех пор, как ему сообщили о смерти отца, он не поинтересовался тем, как и где его хоронили.
Он искренне не понимал, что могло бы сподвигнуть его еще хоть раз вспомнить о себе как о члене семьи Марголисов.
«И все же он был твоим отцом. Ведь бывали моменты, когда он видел в тебе сына и беспокоился о тебе».
Глупый Дирк. Как можно было, имея практически бесконечные возможности, так бездарно растратить свою жизнь? Все же Саша понимал, что ушел от него недалеко. Они выбрали разные крайности человеческого существования, даже не подумав найти золотую середину. Дирку было куда проще жить в свое удовольствие, Саше – жить для кого угодно, но не для себя. И вот к концу оба они поняли, что нуждаются во внимании, заботе и… любви?
Сердце Саши заныло. Он ведь толком и не познал, что это такое. Он любил Анджеллину, Анко, Астру, тетю. Любил такой любовью, какой обычно любят все. Но он ведь знал, что бывает иначе, например как у Александра.
Интересно, каково это?
Он вспомнил о письме в прикроватной тумбе. С того дня, как Мелл вручил его, Саша к конверту не прикасался, старательно избегая прошлого. Но сейчас понял: настало время его вскрыть.