Мэделин Ру – Восход теней (страница 21)
Долгое время Андуин не отвечал ни словом. Улыбка с его лица разом исчезла. Покачав головой, он отвернулся от Джайны и зашагал из стороны в сторону по ворсистому зеленому ковру, покрывавшему пол. Наконец он остановился в углу, у большой жаровни, извергавшей жаркое пламя, поднял руку, провел взад-вперед раскрытой ладонью над языками огня.
– Что говорит? – повторил он, едва ли не обиженный ее вопросом. – Говорит, что мы сделаем все возможное, дабы убийцы предстали перед судом. Что мы не забудем ни Тельдрассила, ни Лордерона, ни той самой мак’гора. Что мы не забудем ни пламени, полыхавшего над Сокрытым морем, ни огней, отраженных в глазах тысячи плачущих детей.
Ладонь его сжалась в кулак, уверенность с каждым словом крепла, голос звучал громче и громче, еще немного, и сорвется на крик… но тут король взглянул на Джайну уголком глаза и не прокричал – прошептал:
– Некогда, не столь уж давно, ты, Джайна, не считала зазорным взять в руки молот безжалостной мести. Я не забыл об этом. А ты?
«О, великий лев, твое сердце обращается в сталь…»
Когда-то ее сердце тоже сделалось твердым, как сталь, ожесточенное взрывом бомбы, уничтожившей Терамор, и эта ожесточенность довольно долгое время безраздельно правила ею – не только ее силами, но и разумом, и душой, будто покрывшейся коркой льда. Охваченная грустью, Джайна ярко, отчетливо вспомнила, как в самых недвусмысленных выражениях убеждала Вариана, что Орда должна быть уничтожена без остатка… Оттаять она сумела не скоро, и то не до конца. Кое-какие остатки той ледяной ярости сохранились в душе до сих пор. Именно благодаря им Джайна особенно остро чувствовала ее в окружающих – вот и сейчас почувствовала в душе Андуина ту же печаль, тот же всепоглощающий холод.
– Джайна? – поторопил ее Андуин. В алых отсветах пламени лицо его отливало бронзой.
Отвечать Джайна не торопилась. Крепко сжав в руке посох, она отвернулась к столу, окинула взглядом карту Азерота, развернутую перед ней на огромной столешнице. Да, земли на ней были изображены превосходно, но как же скверно описывала она их жителей – маленьких, неприметных, тех, из кого на самом деле и состоит весь мир…
– Нет, я ни о чем не забыла, – пробормотала Джайна, не сводя глаз с Зандалара. – Помню я и о том, как твой отец однажды предостерегал Вол’джина: блюди честь, иначе тебе конец. Больше всего на свете мне хочется, чтобы твое правление, мой король, длилось долго, а
Казалось, на этом спор и закончится, но Андуин держался твердо и пристального взгляда в сторону не отводил.
– Решения нам предстоит принимать нелегкие, а Туралиону с Аллерией я доверяю. Они знают, где пролегает граница между добром и злом, и ни за что ее не переступят. Будь они оба бесчестны, разве их статуи высились бы над столицей?
Миг – и Джайна словно бы вновь оказалась там, на вершине Громового Утеса, окрыленная победой и нередко сопутствующим победе оптимизмом. В конце концов, им только что удалось вызволить Бейна Кровавое Копыто из подземелий Оргриммара – дело почти невозможное, и все-таки им удалось! Вот только Тралл, помня о ее стремлении к временному союзу, этого оптимизма не разделял…
«Что же сейчас изменилось? Впрочем, понятно, что… мы».
– Люди меняются! – горячо возразила Джайна.
С этими словами она расправила плечи, гордясь переменами в себе самой, гордясь заметно изменившимся Андуином.
Андуин призадумался, но отступил еще дальше в угол, протянул ладони к огню, будто от слов Джайны ему сделалось зябко. Лицо его скрылось за плотной завесой пшенично-желтых волос.
– Да, люди меняются, но Аллерии с Туралионом я доверяю, несмотря на все постигшие их невзгоды. Без них не было бы на свете Штормграда. Они накрепко вплетены в основу самых любимых наших преданий.
Нет, поколебать его не удастся, в этом сомнений не оставалось. Развернувшись, Джайна направилась к двери, а напоследок негромко напомнила:
– Ясность и время, Андуин. Только они и расставят в этом предании последние точки. Поверь мне, уж я-то знаю.
Глава двенадцатая. Атал’Грал
– Ну, что о ней скажешь? «Храбрая Арва»! Повтори-ка за мной: «Храбрая Арва»! Звучит же, а, звучит?
Закудахтав от смеха, Флинн Фэйрвинд от души хлопнул ладонью по грот-мачте, подставил грудь соленому ветру, сделал глубокий вдох. Лицо его озарилось странной, едва ли не религиозной безмятежностью.
– Сам ее окрестил. Старое-то название было, по чести сказать, дрянь. «Прауз». Слыхано ли такое? Ну нет, извините-подвиньтесь! «Прауз»…
Матиас Шоу смотрел прямо вперед, уверенный, что, если ни словом не откликаться, оставить старого моряка без внимания, будто василиска, только и ждущего, когда на него поглядят, Фэйрвинд в конце концов поневоле прекратит болтовню.
Но в этом он ошибался.
– Что вообще это «прауз» может значить? На слух – будто гадость какая-то, из зубов выковырянная. Нет, «Храбрая Арва» куда как лучше. А ведь я ж ее в кости выиграл, веришь, нет? Какому дураку взбрело бы в голову поставить на кон такую славную девицу?
– Тебе, – не подумавши, ляпнул Шоу. Ну что ж, заварил кашу, так не жалей масла. – С пьяных глаз.
– Да, да! Прямо в точку! Ха!
Гоголем расхаживавший по палубе Фэйрвинд схватился за брюхо, согнулся вдвое и вновь разразился дурацким хохотом.
– Так-так-так! Хорошо же ты, Шоу, меня изучил! Видно, порылся в бумагах, прежде чем подниматься на борт. Кстати, что там, в досье на меня, написано? Дьявольски красив? Неотразим, откуда ни погляди? Отменный мореход, и из мушкетона бьет наповал?
С куда менее лестным ответом пришлось повременить.
Тр-рах!!!
Небо над горизонтом расколола надвое молния, белая, как алебастр. Мгновением позже в борт «Храброй Арвы» ударила такая волна, что Флинну пришлось обхватить мачту руками и ногами – только это и помогло ему устоять. Над палубой зазвучали команды, пронзительно засвистели боцманские дудки. Впереди, в нескольких милях по курсу, грозно сгустились сланцево-серые тучи. Шоу, едва не споткнувшись, шагнул к лееру. Сломанная некогда челюсть заныла так, что хоть криком кричи. Похоже, корабль угодил в адский шторм.
– У нас же еще день в запасе, – процедил Шоу сквозь крепко стиснутые зубы.
– Да, погодка – жуть! – прокричал в ответ Фэйрвинд, достаточно трезвый, чтоб верно оценить положение. – Григсби, к штурвалу! Держите ход, парни и дамочки, правьте к спокойной воде! Поднять штормовые паруса! Палубным глядеть в оба: чтоб в мою вахту за борт – ни ногой!
Матиас не смел выпустить из рук леер. Работая в Кул-Тирасе, штормов он повидал предостаточно и по прежнему опыту знал: хочешь выжить – будь осторожен, не зевай. О Свет, как же отвратительны эти плавания! Дайте ему твердую почву под ногами, да старый добрый кабинет, укрытый за фальшивыми книжными полками, да жаркий огонь в камине, да побольше места на письменном столе – вот и все, что нужно для счастья разведчику. А тут…
О нос корабля разбилась новая, особо злая волна. Желудок едва не вывернуло наизнанку, зубы лязгнули, все тело протестующе заныло, превозмогая жуткую встряску.
– Благоволи к нам море! Надеюсь, ребята успеют!
Рядом, проехавшись по накренившейся палубе, схватился за леер Фэйрвинд. На плечо его, шумно хлопая крыльями, опустился, закачался взад-вперед на усиливавшемся ветру недавно добытый им питомец, ручной попугай.
– Честно сказать, скверны, скверны наши дела. Если со штормовыми парусами замешкаться, тут-то нам и к…
Новая волна отшвырнула обоих к другому борту. Поперхнувшийся последним словом, Фэйрвинд с лету врезался в леер, страдальчески закряхтел, а вот Матиасу повезло куда меньше. Безуспешно цепляясь ногтями за палубу, скользкую, точно лед, он проскользнул под леером и повис за бортом, над кипящими внизу волнами. Над его головой, разинув рот в крике, заглушенном грохотом волн высотой в двадцать футов, промелькнул матрос-гном, мертвой хваткой вцепившийся в конец каната.
Но прежде, чем Матиас успел рухнуть в море, Фэйрвинд ухитрился схватить его за запястье, потянул наверх. Удар грудью о борт вышиб из легких воздух, из глаз посыпались искры. Слегка оправившись, Матиас зашарил свободной рукой вокруг в поисках хоть какой-нибудь опоры, а Фэйрвинд, пошире расставив ноги, отдуваясь, отчаянно потея, сыпля проклятиями, вытащил его на палубу.
– Вниз! – заорал Фэйрвинд. – Вниз, живо! Твои ноги к таким штормам непривычны, а я пьян вдрызг. В мою вахту за борт чтоб ни ногой, ясно?
Пришлось Матиасу с позором отступить к трапу. Угроза новой волны означала, что безопаснее всего передвигаться на четвереньках. Едва достигнув крытого коридорчика, ведущего вниз, глава разведслужбы поспешил вскочить на ноги. Вода, заливавшая палубу, обильно струилась в трюм, но затопить корабль, похоже, не угрожала.
Стоило Матиасу двинуться вниз, Фэйрвинд ухватил за плечо пробегавшего мимо матроса. Со стороны творившееся на борту казалось совершеннейшим хаосом, но, как бы все это ни походило на беспорядочную суету, каждый трудился, не покладая рук.
– Что там с тихими водами? – спросил Фэйрвинд, встряхнув матроса за ворот куртки.
– Туман больно густ, но Нейлор в «вороньем гнезде» обнаружил просвет. Сейчас развернемся, возьмем курс туда, а там нас ждет полоса затишья, ведущая на север!