Мэд Фоксович – Ковры из человеческой кожи (страница 19)

Оцепеневшая деревенка наконец нашла силы поднять свои тоненькие дрожащие руки к киноварному платку, которым были завязаны ее длинные черные волосы. Она заслонила краями косынки свои большие медовые зеницы, чтобы спрятаться… когда из леса донесся истошный волчий вой.

Матрена открыла глаза и вскочила с подушки в холодном поту.

Ее разгоряченное, паническое дыхание начало успокаиваться, когда девушка обнаружила себя в теплой постели бильярдной комнаты. Да, ночные кошмары были еще одной вещью, которая неразрывно связывала протеже с ее наставником, словно невидимые кандалы двух каторжников. Она убедилась в этом вчера, когда Михаил Кисейский открылся перед ней с совершенно новой стороны, найдя смелость признаться в самых сокровенных и калечащих страхах.

Кстати о нем: на этот раз кровать следователя была пуста и небрежно расправлена. Прошлым вечером, перед тем как напарники легли спать, Михаил решительно сообщил о своих намерениях вернуться в злополучный продовольственный амбар. Тот самый кровавый лабаз, в котором команда обнаружила ковер из человеческой кожи. После душераздирающего откровения при убывающей свече, Кисейский почувствовал себя достаточно уверенным и сильным, чтобы столкнуться со страхами еще один раз.

Матрена не сомневалась в наставнике, хотя понимала простую, но свербящую душу правду. Рано или поздно время должно было настать и для ее собственной исповеди… конечно, если девушка хотела стать сильнее.

Крестьянка тяжело вздохнула и опустила ноги на пол, превозмогая потрясение ночного кошмара. Решимость и неутолимая жажда справедливости были куда сильнее ее тревоги, хотя Матрена все еще могла чувствовать страх в самой глубокой мышце вольного сердца.

Боевито затянув узел киноварного платка на затылке, и свистнув в рукава своего короткого валяного зипуна, первая ассистентка встретила новый день с азартной улыбкой на лице. Вопреки тому, что этот день мог стать для нее последним.

***

Перипетия снежных тоннелей у парадного входа земской избы давно не была так переполнена людьми. Спускаясь с барского порога, Матрена изумленно ахнула, когда два молодых крестьянина пронесли мимо нее высокую стопку досок и несколько коробов гвоздей. Следом перед лицом ошарашенной батрачки проплыл ящик навесных замков самых разных размеров и причудливых форм. Апофеозом этого инвентарного парада стала охапка огромных ухабистых дубин, выточенных из дерева на скорую руку. Матрена быстро поняла, свидетелем чего являлась.

Протеже переполняла гордость и надежда, ведь крестьяне Лазурного Марева наконец взяли свои судьбы под контроль. Они больше не дрожали от ужаса, думая о том, как Одноглазое Лихо может расправиться с ними в любую секунду. Теперь они уверенно шли к успеху, чтобы защитить себя и своих близких. Тяглые заколачивали окна и снаряжали каждую дверь десятком старых замков. И конечно, они держали наготове грубое, но действенное оружие.

Да, никто из них не смог бы управляться деревянной битой как невесомой и элегантной шпагой, чтобы поразить Лихо в честном бою. Однако сплотившись, храбрые жители сумели бы справиться с кровожадным убийцей подобно лавине, обрушившись на того шквалом ударов.

Конечно, если бы разобщенная толпа могла сделать это, крестьяне Марева объединились бы недели назад. Матрена знала, что кто-то подтолкнул их к изменению, как ангел-хранитель. И на лице девушки засияла теплая улыбка, когда она заметила этого ангела в конце одного из многочисленных снежных окопов.

Уверенно и энергично выбрасывая ноги вперед как молодой солдат, которым тот уже давно не был, Михаил Кисейский появился на площади во главе дюжины целовальников. Экспедитор умело чередовал стороны, успевая командовать тяглыми и советоваться со Святорадом, который шел рядом. Они были уже достаточно близко, чтобы Матрена могла услышать их разговор.

– Как вы и приказали, господин Кисейский, – начал безбородый витязь, – секретные грамоты с правилами и методами предосторожности во время метелей и темноты были распространены по общине этим утром.

– Отличная работа, Голиаф! – усмехнулся следователь, сжав кулак. – Труд твоих ребят окупается стократно, – Михаил развел руками, восхищаясь слаженной работой крестьян. – Очень скоро мы не оставим Лиху ни единого шанса появиться в деревне незамеченным. И он уж точно больше не получит того, что хочет.

– Не сочтите за дерзость, ваше высокородие, – вдохновленно ухмыльнулся Святорад, – но мне до сих пор с трудом вериться, что вы сумели добиться всего этого простой пачкой писем. Неужели эти тревожные объявления так повлияли на крестьян?

– Мы добились этого оглаской, – объяснил Михаил, экспрессивно указав на целовальника пальцем. – Ячменник боялся поднимать шум, предпочитая заметать смертельную опасность под ковер. Но он не понимает, что подыгрывает убийце этим!

Брови Святорада изумленно подпрыгнули до кончиков его меховой шапки.

– Что вы имеете в виду? – насторожился богатырь.

– Лихо хочет, чтобы его боялись, – внезапно к дискуссии подключилась Матрена. Удивленные взгляды Кисейского и Святорада опустились на нее, когда девушка встала между ними, деловито упираясь запястьями в бедра. – Противодействие – его самый страшный кошмар, поэтому мы должны сделать все, чтобы этот кошмар стал явью.

– Именно так! – радостно и азартно воскликнул Кисейский. – Здравствуй, Матрена, – он уважительно поприветствовал свою напарницу.

– Добрая заря, Михаил Святославович, – продолжая улыбаться, протеже игриво наклонила голову набок как удивленная собака.

Несмотря на весь кошмар, что происходил вокруг, Матрена держала свой разум холодным и находила повод для забав. Ведь она знала, что в такое время это было нужнее всего, чтобы не сойти с ума.

– Как прошел ваш повторный визит в продовольственный лабаз? – сложив руки на груди, серьезно спросила протеже.

Кисейский настороженно огляделся по сторонам и дал отмашку Святораду. Витязь молчаливо кивнул и прошел вперед, оставив напарников наедине. Дюжина целовальников последовала за ним.

– Это было не самое приятное опознание в моей жизни, – наклонившись к Матрене, вполголоса признался Михаил, – но в этот раз я справился… – он тяжело вздохнул. Кисейскому до сих пор было стыдно за то, что он потерял сознание вчера.

– Конечно, вы справились! – воскликнула Матрена, пытаясь воодушевить наставника. – Любой другой бы даже смотреть в направлении этого сарая побоялся!

– Спасибо, – Михаил улыбнулся и отвел смущенный взгляд в сторону. Он слабо верил в то, что был единственным, кто мог справиться с этой работой. Но ему было приятно, что протеже захотела это сказать.

Силуэты Матрены и Кисейского, чья голова все еще была наклонена до уровня ее глаз, темнели на фоне редчайшего чистого неба. Последние целовальники из колонны проходили мимо.

– Я почти уверен, – вздохнул экспедитор, – что кожа принадлежит Семену, лесорубу, пропавшему третьего декабря.

– Господи… – ахнула Матрена.

– Да, определить это было непросто, – Кисейский нервно потер переносицу. – Несмотря на то, что прошло почти две недели с того момента, как Лихо убил его и сделал это, кожный покров не сгнил.

– Как это возможно? – пролепетала бледная крестьянка.

– Он был дублен и бальзамирован, – объяснил сыщик.

– Дублен… – гневно повторила Матрена, с отвращением оскалив зубы. – Этот бесноватый мерзавец режет людей как зверей…

– Потому что он сам зверь, – отреченно ответил Кисейский, – который должен быть заперт в клетке, – сыщик сделал паузу, – навсегда…

Матрена сжала кулаки и скорбно наклонила голову. Ее глаза погрузились в тень киноварного платка. Боковым зрением она заметила, как два последних целовальника, замыкавших колонну, волокли по земле большой, бесформенный мешок. Она сразу поняла, что в нем было.

– Останки нам больше ничего не скажут, – вздохнул Кисейский, – поэтому они будут сожжены сегодня ночью.

Наступила долгая и гнетущая пауза. Наконец Михаил сжал и собственные кулаки в солидарной злости и сожалении.

– Вы… – прохрипела Матрена из тени, – сумели выяснить что-нибудь еще? Хоть что-то, что поможет нам выйти на след Лиха?

Кисейский чувствовал, как омут эмоций взвинчивался в сознании его стойкой и беспристрастной напарницы. Матрена еще никогда не жаждала правосудия сильнее, и экспедитор мог ей его предоставить.

– Интересно, что ты это спросила, – подметил Михаил, азартно ощерив зубы, – ведь я обнаружил след, способный привести нас в логово убийцы.

Глаза девушки развеяли вуаль темноты, моментально расширившись и вспыхнув ослепительным чаянием!

– Что это?! – воскликнула Матрена. – Что это за след?!

Сердцебиение крестьянки участилось, когда Кисейский погрузил ладонь во внутренний карман своего зеленого мундира. Внезапно перед глазами протеже возникла маленькая еловая веточка. Михаил держал ее за кончики немногочисленных редеющих иголок и хитро улыбался, словно эта крошечная хворостинка являлась ключом к решению всех их проблем.

– Я не понимаю, – девушка была обескуражена.

Кисейский усмехнулся.

– Неужели ты не видишь в этом ничего странного, Матрена?

– Нет, не вижу! – она начала злиться. – Я смотрю на простую еловую ветку!

– Матрена, – воскликнул экспедитор, – ты смотришь на еловую ветку, оставленную кем-то в амбаре, в котором никогда не бывает хвороста! – он сделал паузу и понизил тон. – В деревне, жители которой до смерти бояться леса, воспринимая его границей света.