Мазо де – Новые времена (страница 53)
– Гасси, ты не знаешь, где мой компас?
– Я найду его, – крикнул Николас и начал рыться в вещах.
– Следи за парусом! – только успела крикнуть Августа.
Гик уже начинал зловеще раскачиваться, а парус бился так, будто желал оторваться от мачты.
– Я думала, – продолжала Августа, – ты умеешь управлять парусом. – Слова срывались с ее губ, но звук голоса тонул в шуме ветра и хлопающего паруса. – Я думала, ты знаешь, как это делать, – повторила она.
– Нет, не знаю, – ответил он.
– Так ты не знаешь, что нужно делать? – крикнула она.
– Нет! – ответил он и заплакал.
– Парус нужно спустить! – крикнула она и на четвереньках поползла по воде, беспокойно плещущейся на дне лодки.
Неуправляемый парус привел в движение руль, который начал бесконтрольно болтаться, и лодка теперь находилась в их власти. Она крутилась и неуклюже барахталась среди зеленоватых волн. Августе и Николасу все-таки удалось спустить паруса. Она подвязала руль, чтобы не двигался. Теперь лодку перебрасывало с гребня одной волны на другую.
Как только Эрнест увидел Николаса в слезах, его собственные слезы высохли. Он перестал искать компас и стал смотреть на набегающие волны.
– Гасси, почему вода из голубой стала зеленой?
– Потому что облака.
– Как ты думаешь, когда мы увидим землю? – продолжал он.
– Думаю, довольно скоро.
– Я был бы этому рад, а ты?
– Мне не страшно, – твердо ответила она.
Это придало мальчикам бодрости.
– Я хочу есть, – сказал Николас.
Она дала им сухого печенья и по инжиру.
– Вам на обед, – объявила она и широко зевнула.
– А почему ты зеваешь? – поинтересовался Эрнест.
– Я всю ночь сторожила.
– Разве ты не спала? Даже не задремала?
– Не помню. – Голос у нее был сердитый.
– Можно еще чаю, – требовали мальчики.
Она набрала в бутылку воды из озера. Зеленые волны порывались затопить и бутылку, и лодку. Сквозь закрывающие небо облака робко проглядывало солнце. Тусклые лучи его света касались волн: то рядом, то далеко. Озеро походило на холодный непроходимый океан.
Вскоре Эрнест обнаружил компас, и все трое склонились над ним.
– Оказывается, мы плывем на восток! – громко воскликнула Августа, стараясь, чтобы ее услышали. – Николас, займись рулем. Постарайся изменить курс!
Но Николасу не удавалось изменить беспорядочный курс лодки, которая соскальзывала с одной волны, барахталась во впадине, потом, накренившись, поднималась на следующую и вела себя так, будто в любой момент перевернется.
Эрнест перебрался к сестре.
– Гасси, тебе страшно?
Она помотала головой.
– Нет, не то чтобы страшно, но я должна найти верный курс. Ветер сбил нас с пути. – Она крепко держала Эрнеста за руку.
– Я не слишком ломался, когда потерял подзорную трубу, а? – Своими глазами цвета незабудки, еще влажными от слез, он заглядывал ей в лицо, ища поддержки. Она с грустью подумала о своем бесценном сокровище.
Облака расступились, дав солнцу протиснуться между ними. Казалось, озеро наслаждается своим буйным танцем на ярком, хотя и холодном солнце. Будто аккомпанируя неукротимому балету волн, пронзительно свистел ветер и, как глухой барабанный бой, вдали гремел гром. Детям ничего не оставалось, как наблюдать за погодой, которая, похоже, вознамерилась их поразить.
Среди множества туч, что с самого рассвета то собирались, то рассеивались на неспокойном небе, сформировалась одна – более отчетливая, более грозная, чем другие. Теперь облака уплывали от нее к горизонту, после них оставалось фоном странное зеленоватое пространство. Грозная туча приняла форму человека – в длинной накидке и с угрожающе поднятой рукой. И эта рука с костлявым запястьем была не просто поднята, а направила указательный палец вниз, прямо на лодку.
– Гасси, тебе страшно? – с дрожью в голосе спросил Эрнест. – Он в нас тычет?
– Это всего лишь весенняя туча, – ответила она. – Меня волнует, что мы сбились с курса.
– Когда озеро успокоится, – сказал Николас, – поднимем парус, и я займусь рулем.
– Николас, тебе страшно? – тоненьким голоском спросил Эрнест.
– Нет!
– Ты бы хотел оказаться дома?
– Нет, – отважно ответил брат.
– В озере кто-то мертвый! – в ужасе закричал Эрнест. – Утонул младенец!
Это была дохлая рыбина – мертвенно-бледная, она крутилась в волнах.
Начался дождь: слепящей стеной он лил из той самой грозной тучи. Он был такой сильный, что расплющил верхушки вздыбившихся волн и подчинил себе все небо. Лодка вместе с юными обитателями, казалось, стала объектом его мстительности. Эрнест весь сжался, зарывшись лицом в вымокшую на дожде юбку Гасси. Николас больше не пытался казаться храбрым. Он прополз по залитому водой дну лодки, чтобы быть ближе к сестре. Ослепленные проливным дождем и вымокшие до нитки дети прижались друг к другу. Они не разговаривали, но Гасси тонкими холодными, но ласковыми руками время от времени гладила мальчиков по спинам. Голубь весь сжался и сидел у нее на плече, спрятав клюв на груди, его мокрые крылья безвольно поникли. Он походил на очень старую птицу, хотя был молод.
Казалось, дождь лил очень долго, хотя прошло всего полчаса. Сколько было времени, определить не удавалось. Небо и озеро заволокли странные желтоватые сумерки. Ветер поутих, однако буйные волны сверкали белыми барашками, которые ближе к горизонту тянулись непрерывной вспенившейся полосой.
Николас, устыдившись пролитых слез, улыбался Гасси.
– Я хочу есть, – сказал он.
Собственно говоря, он заставил себя улыбнуться.
– Посмотрим, что осталось в корзине, – улыбаясь в ответ, сказала Гасси.
Но содержимое корзины плавало в воде. Николас взял оттуда кусок пирога, но тот развалился прямо в руке. Мальчик выбросил его за борт. Под натиском следующей волны лодку качнуло, корзина перевернулась, и содержимое оказалось в воде и распалось на кусочки. Николас успел спасти кукурузную лепешку.
– Ничего, есть можно, – откусив, сказал он. – Хочешь? – предложил он Эрнесту.
Но братишка отрицательно покачал головой и прижался к Гасси.
– Мне больше никогда не захочется есть, – пробормотал он.
По движению облаков было понятно, что еще одного проливного дождя не избежать.
– Надо спеть гимн, это поможет, – предложила Гасси.
Эрнест поднял голову.
Их юные голоса были едва слышны среди рева природных элементов. Мальчики подняли глаза туда, где, они надеялись, их мог услышать Бог, и пели: