Мазо де – Новые времена (страница 51)

– Как я останусь дома, – плакала она, – когда мой молодняк в опасности! Не бывать такому, пока меня ноги носят! – И понесли ее ноги туда, куда отправились мужчины. Время от времени она набирала побольше воздуха и выкрикивала имена детей. Дважды за ночь участникам поисковой партии дали перекусить на одной ферме. Когда луна зашла, в темноте еще мелькали огни и перекрикивались голоса.

Ночи были короткими. На рассвете трое мужчин собрались в гостиной Уилмота, чтобы составить план дальнейших поисков. Это были Филипп, Уилмот и Тайт Шерроу. Аннабелль принесла им полный поднос сэндвичей с ветчиной, свежего горячего хлеба и большой кофейник. Но хлеб подгорел, а за кофе Уилмоту пришлось извиняться.

– Бедная девушка, – сказал он, – она места себе не находит. Так переживает, что сама не своя.

– Я за вас волнуюсь, – сказал Филипп. – Всю ночь на ногах, а сами едва оправились от люмбаго. А что касается кофе – бывало и хуже.

– Только не за столом у моего босса, – поднимаясь с места, сказал Тайт. – Я отнесу его Аннабелль, и она сварит вам свежий кофе. – Он понес кофейник в кухню.

Спустя минуту они услышали, что Аннабелль плачет, а Тайт что-то тихо говорит.

– Кажется, бедная девушка считает, что она каким-то образом виновна в исчезновении детей, – сказал Уилмот.

Филипп вскочил и направился в кухню.

– Аннабелль, – начал он, – какой вздор, что в случившемся ты винишь себя, если только… ты что-то знаешь и не говоришь?

Рыдая, она опустилась на колени.

– Боже, прости меня! Ах, мистер Уайток, простите меня!

Филипп повернулся к Тайту:

– Что все это значит?

Тайт мягко поднял женщину с колен.

– Белль настолько религиозна, сэр, что винит себя во всем, что произошло с сотворения мира.

– Белль, ты хочешь что-то мне рассказать? – спросил Филипп.

Тайт поддерживал ее под руки.

– Говори же, Белль, – мягко сказал он. – Расскажи джентльмену все, что знаешь.

– Ничего я не знаю. – Она говорила пылко и настойчиво. – Ничего не знаю, помоги мне Бог.

Филипп вернулся за стол с разогретым кофе.

– Странная они пара, – сказал он Уилмоту. – Интересно, каким окажется их отпрыск.

– Боже упаси, никаких отпрысков, – глотнув обжигающего кофе, сказал Уилмот.

– Что касается бедных детей – при свете дня примемся за поиски на реке, – сказал Филипп.

– Уверен, они не утонули. Мы их найдем в лесу, – ответил Уилмот.

Однако искали на реке, по-весеннему полноводной. Искали даже в ручье, который вился через «Джалну», но и следа беглецов не нашли. Чтобы продолжать поиски, работу на фермах приостановили. Детей искали все соседи.

Стало известно, что Филипп Уайток за информацию о местонахождении детей назначил вознаграждение в одну тысячу долларов.

Ни один человек не искал их так упорно, как Титус Шерроу. Он водил поисковую партию в самую чащу леса. Следуя по основной дороге из поселения, искавшие шли до самого озера, с которого дул легкий ветер, но берег там был настолько изрезанным, а растительность настолько густой, что надежды на удачу не было. Весельная лодка Уилмота была надежно привязана к маленькому причалу.

За всеми этими действиями весьма заинтересованно наблюдал Неро. Необычайно сообразительный, он заглядывал в каждые заросли, осторожно рыл землю в каждой впадине, громко лаял на каждого незнакомца. Он принес обрывок красной фланели от горловой повязки Эрнеста и положил ее к ногам Аделины. Узнав ее, она повалилась на землю и залилась слезами.

День прошел, о беглецах не было ни слова. Наступила ночь, темная и ветреная. За ней – утро, серое и ветреное. Сообщили в полицию и в армейское подразделение провинции. В полдень было сумрачно. Из полутьмы появился голубь Августы. Белый, как привидение, он прилетел на крышу над окном спальни девочки и печально заворковал. Первой его увидела Аделина, и ей показалось, что он хотел сказать: «Гасси больше нет… Гасси больше нет…»

XXIV. Беглецы

Дети, хотя и жили все время в нескольких километрах от озера, мало знали о его капризах. Дважды за это лето они ездили на семейный пикник на берегу и с удовольствием купались, а с наступлением темноты разжигали огромный костер. Однажды зимой, одев потеплее, их в санях возили смотреть на огромные торосы из льда, образовавшиеся от бьющихся о берег волн. Когда на озере бушевал шторм, шум прибоя был слышен даже в «Джалне». Гулкие мощные удары подстегивали фантазию детей. Иногда мальчики воображали, что «Джална» была в осаде и что на них двигались полчища яростных индейцев, которые били в тамтамы и выкрикивали угрозы. В такие минуты Августа уходила и пряталась в летней беседке, погружаясь в свои собственные смутные грезы. Иногда все трое подолгу гуляли в лесу, где рев озера сливался с шелестом веток.

Сейчас же они были на лоне вод залитого солнцем внутреннего моря и плыли прямиком на юг, к американским берегам. Ветер был благоприятным, так что им не приходилось управлять ни одним из парусов. Суденышко и трое путешественников просто переправлялись в манящую Америку. Августа взяла с собой карту, на которой значился тот самый порт, в который они планировали прибыть. Разложив карту на коленях и склонившись над ней, она размышляла, какое расстояние им надо пройти, и пыталась рассчитать, сколько на это уйдет времени. Она считала, что продать парусник не составит большого труда – он был свежевыкрашенный, а паруса – белые, как ее голубок. Птица, казалось, была довольна своим новым окружением. Теперь его любимая Гасси всегда была рядом, скармливала ему лакомые кусочки и нежно ворковала. По-прежнему привязанный за лапку, он прохаживался по дну парусника и пил из специально для него поставленной жестянки. И все же Гасси задавалась вопросом, был ли это мальчик? Она не могла забыть о госте, который явился без предупреждения и вел себя как воздыхатель.

Помимо карты у Августы была и тетрадь, так как она намеревалась вести журнал, куда записывать все детали путешествия по воде и по суше, а Эрнест держал при себе подзорную трубу и компас. Он уже начал по-хозяйски обращаться с подзорной трубой, и Августа даже немного жалела, что позволила ему взять ее в пользование. Он тем не менее был с трубой осторожен. Ведь он был мальчиком нежным и недавно после болезни. В подзорную трубу он смотрел назад, на канадские берега – настолько заросшие, что казались одним большим лесом, за исключением одного места, где по кучке домов и церковному шпилю можно было определить поселение. Однако знакомым оно не выглядело. Дети были исследователями в новой вселенной.

Каждый раз Эрнест, посмотрев в подзорную трубу, сверялся с компасом и время от времени поворачивал руль. К этому делу он не подпускал ни Августу, ни Николаса. Это было его задачей, выполнение которой повышало его престиж среди остальных. Как всегда, когда он был взбудоражен, ему хотелось есть. Еще до того, как настало время хорошенько подкрепиться, он просил дать ему сэндвич, следом еще один и еще. Потом уже проголодались и остальные. Августа на крышке корзины расстелила белую скатерть, которую дала им с собой Белль, и аппетитно разложила еду. Они могли лишь предположить, сколько было времени, так как часов у них не было.

Николас был доволен и полон уверенности. Необъятные просторы озера он воспринимал как радостный вызов. Он считал, что знает все, что нужно знать, чтобы, если нужно, совершить кругосветное путешествие. Трапезу дети завершили, съев по большому куску кекса с изюмом и запив холодным чаем. Они насытились и внезапно осоловели. Эрнест вообще крепко уснул в положении сидя, положив руку на руль. Следующим сдался Николас. Он сидел и смотрел на изысканные цвета заката, его лицо было окрашено последним отблеском лучей, пока был уже не в состоянии держать открытыми свои большие темные глаза. И все же продолжал бороться со сном.

– Николас, я буду нести дозор до рассвета, – сказала Августа. – Потом тебя разбужу. Один офицер должен всегда нести вахту.

Августа помогла Эрнесту перебраться с кормы на дно парусника, где он растянулся во весь рост. Она подвязала руль веревкой и села на место Николаса, который устроился рядом с Эрнестом. Она накрыла обоих пледом. Потом принялась успокаивать голубя, поглаживая его по светлым перышкам. И устроилась сторожить на всю ночь.

Теперь она осталась наедине с огромной ответственностью. Но, несмотря на это, ощущала чудесную свободу. Будто пущенный стрелой, парусник мчался на юг, к американским берегам. Огней суши видно не было, но взошла огромная луна, которая залила озеро своим сиянием. Волны покрылись серебром. Серебрился и парус. Голубь стал неподвижной серебряной птицей, уткнувшей серебряный клювик в серебряную грудку.

Августа не давала себе надолго задерживать взгляд на силуэтах братьев, беззаботно спящих на дне парусника. Они казались совершенно беспомощными и, как она считала, во многом полагались на нее. Но это ее не пугало. Она принялась считать звезды, которые, когда луна начала уходить, стали ярче.

Спустя какое-то время она увидела на поверхности озера движущиеся огни. Это был пароход, который, как казалось, надвигался на них. Он уже был так близко, что Августа слышала, как работают двигатели и как крутится барабанное колесо. Пароход подошел почти вплотную, но чудом проплыл мимо. Однако за ним поднялись волны, от которых маленький парусник сильно качало; казалось, он вот-вот перевернется. Мальчики продолжали мирно спать. Потом мало-помалу лодка перестала качаться. На озеро опустился покой и звездное сияние. Августа опустила голову на колени и уснула.