Мазо де – Новые времена (страница 41)

– Неверно!

– Так мистер Мадиган сказал.

– Эрнест не прав, – с готовностью вмешался Николас. – Одна тысяча шестьдесят шестой – это год первого проведения скачек «Гранд Нэшнл».

– Мисс Базби, – начала Августа.

– Миссис Мадиган, – гордо поправила гувернантка.

Августа вежливо склонила голову:

– Миссис Мадиган, считаете ли вы Шекспира автором приписываемых его перу пьес?

– Если это был не он, я хотела бы знать кто.

– Я могу сказать кто, – ответил Эрнест. – Это был Чарльз Левер.

Миссис Мадиган настолько раздражило это замечание, что она дала Эрнесту пощечину. Это поразило всех троих детей до глубины души. Они не ожидали, что эта женщина способна так унизить. Хотя она и жила по соседству, раньше они ее видели редко. И считали добродушной и немного глуповатой. Теперь же она находилась у них в доме и была облечена властью.

– Это тебя научит относиться ко мне с уважением, – сказала она.

От удара щека из розовой стала красной. Эрнест сначала отшатнулся, а потом сидел с очень прямой спиной и вел себя с ней пристойно. Миссис Мадиган проявляла к двум другим детям чуть ли не излишнюю доброжелательность, будто бы желая показать, что означает быть у нее на хорошем счету. Но они не реагировали. Это были высокомерные и необщительные дети – так она доложила о них дома.

На выделенную ей кровать постелили чистое белье и положили одеяла. Щеткой для чистки ковра прошлись по полу. Когда Бесси собралась убрать кое-какую одежду, оставшуюся от Люциуса Мадигана, гувернантка ее остановила.

– Можете оставить одежду мужа. Я о ней позабочусь, – категорически заявила она.

Бесси передала эти слова миссис Ковидак, и та даже не пыталась скрыть злорадства.

– По-моему, это неприлично, – сказала она. – Она и недели не провела замужем.

Увидев, что Амелия Мадиган потащилась домой, дети собрались в дверях ее комнаты. Ей же не терпелось рассказать родным о событиях дня и о том, как она поставила Эрнеста на место.

– Как вы думаете, – спросила Августа братьев, – она хочет, чтобы он вернулся?

– Конечно, хочет! – сказал Николас. – Еще как.

– Вот было бы здорово, – сказал Эрнест, – если бы он вдруг вернулся – прямиком в эту кровать – и дал ей пощечину.

– А ты расскажешь маме с папой, что она сделала? – спросил Николас.

– Нет, – ответил Эрнест. – Я с ней сам рассчитаюсь.

Старшие дети зачарованно наблюдали, как он снял с кровати громоздкий валик, отогнул постельное белье с одеялом и уложил валик под них, устроив его поудобнее.

– Ах, Эрнест, – воскликнула Гасси. – Как похоже получилось! Боюсь, бедняжка до смерти испугается.

– Пока не совсем похоже, – сказал Николас. – Помните, как однажды он был подвыпивший и улегся спать прямо в одежде, да еще и с трубкой? Постель загорелась, он проснулся. Он потушил пожар, попросил нас никому об этом не рассказывать, и мы не рассказали, а он нас тоже не выдавал.

– Он был прекрасный благородный человек, – заключил Эрнест.

– Сейчас, когда он уехал, мы ценим его гораздо больше, – сказала Гасси и открыла шкаф. Там она обнаружила старый твидовый пиджак Мадигана, помятую фетровую шляпу и пахучую трубку.

Дети обернули пиджак вокруг верхней части валика и натянули одеяло повыше. Они нахлобучили шляпу на макушку чучела, а трубку положили на подушку. На некоторое время они замерли от восхищения, но, услышав на лестнице шаги, убежали в комнату Гасси. Голубь тут же слетел ей на голову. На всем свете не было для него насеста прекраснее, чем эти шелковистые черные волосы.

Дети ждали, затаив дыхание.

Они готовились что-то услышать, но крик ужаса миссис Мадиган превзошел все их ожидания. Для этого крика требовались мощные легкие. С такими она могла бы петь в вагнеровской опере. Было слышно, как она побежала вниз. Да так быстро, что они бы не удивились, приземлись она в прихожей в один прыжок.

Дети растерянно смотрели друг на друга.

– Наше сооружение оказалось лучше, чем мы думали, – сказала Гасси.

– Кажется, она испугалась, – сказал Эрнест. В окно было видно, как Амелия бежала к своему дому. – Опупела до чертиков, – добавил он.

– Если ты думаешь, что кому-то нравятся твои бранные слова, то ошибаешься, – сказала Августа.

– Мы с Гасси можем и похуже ругаться, если захотим, – сказал Николас, – но мы для этого слишком благоразумны.

– Хотелось бы послушать хоть немного, – сказал Эрнест. – Гасси, давай, ты первая.

Но у всех троих появилось сильное желание обследовать кровать Люциуса Мадигана. Она оказалась в том же виде, в каком они ее оставили. Миссис Мадиган подвоха не обнаружила. Они все аккуратно разложили по местам.

Час спустя их позвали в гостиную. Уже темнело, и в камине ярко горело пламя. Аделина и Филипп сидели как судьи. Неро лежал на медвежьей шкуре. От камина шел такой жар, что пес тяжело дышал. Ему приходилось вставать и отходить в более прохладное место, но как только пыхтение прекращалось, он опять ложился на шкуру. Аделина вязала крючком чехол на чайник. Филипп играл в «веревочку» с младшим сыном, сидевшим у него на коленях. Когда вошли трое старших детей, он командным голосом армейского офицера спросил:

– Что там я слышал о вашей гувернантке?

– Вообще-то, – сказала Гасси, – мы не знаем, что ты слышал.

– Что ты хочешь этим сказать, мисс? – строго спросил он.

– Если бы мы знали, то ответили бы лучше, – сказала она.

– То есть выдумали бы что-нибудь подходящее, – предположила Аделина.

– Мне от вас нужна только правда, – сказал Филипп. – Как вы с ней поступили?

– Я думаю, она расстроилась из-за розыгрыша с возвращением мужа.

– После всех потраченных мной усилий нанять ее, – вставила Аделина, – она ушла без всякого предупреждения и прислала человека за вещами.

– Папа, а что, если она взяла твою ручку из слоновой кости? – спросил Эрнест.

– Без дерзостей, молодой человек, – сказал отец.

– Эрнест, иди, подержи мне пряжу, – позвала Аделина.

Он радостно подошел, зная, что они с мамой заодно. Если среди домашних занятий и было у него любимое, то это было как раз держать пряжу для мотков или снизывать бисер, и оба дела у него получались отлично.

– И я! – сказал малыш Филипп. – Я дерзать пязу! – Он старательно пытался слезть с колен отца.

– Он говорит, что тоже хочет держать пряжу, – объяснил Эрнест.

– Ничему не могу его научить, – посетовал Филипп-старший. – В его возрасте я первоклассно играл в домино. – Он опустил малыша на пол.

– Ты и сейчас играешь довольно хорошо, – любезно заметил Николас.

Отец протянул было руку, чтобы коснуться сына, но передумал – скрестил руки на широкой груди и с мрачным видом уставился на огонь.

– Я был против Амелии Базби, – сказал он Аделине.

– Амелии Мадиган, – поправила она.

– Брак этот был никакой, – продолжал он. – Женщина производит впечатление неграмотной. Мадиган ее ни за что бы не выдержал.

– Она умеет читать и писать, – заметила Августа.

– И до замужества преподавала в школе, – добавила Аделина.

– Я не мог бы вынести присутствия в доме этой женщины, – вздохнул Филипп. – Мне и так приходится со многим мириться.

– Но ты, папа, редко бываешь дома, – сказал Николас.

– Я занятой человек, – пояснил Филипп. – Руковожу посевами и уборкой урожая. Его вывозом из фруктового сада. Выведением лошадей, крупного рогатого скота и овец. Я первым поднимаюсь по утрам и последним ложусь спать. С наступлением зимы свободного времени у меня значительно прибавится.

– У каждого сезона свои недостатки, – сказала Августа.

– Было бы жестокой ошибкой всякого присутствующего здесь ребенка считать, что если с виду я добродушный и покладистый, то стерплю любую дерзость. – Он с такой силой швырнул в огонь сосновое полено, что искры разлетелись в разные стороны, а Неро испугался и запрыгнул на диван.