Мазо де – Новые времена (страница 35)

Она не заметила, как подернутые дымкой утренние лучи солнца сквозь ароматные лапы сосен проникли в комнату. День становился короче. Она поняла, что наступило утро воскресенья. Сначала завтрак, и, видимо, на столе будут спелые груши, потом все облачатся в лучшую одежду, потом церковь.

Она вылила из рукомойника воду, которая с неприятным стуком ударялась о раковину. Было слышно, как в своей комнате ссорятся мальчики: спор был о том, нужно ли Эрнесту мыть уши.

– У тебя в ушах песок, я же вижу, – доносился голос Николаса.

– Да мои уши чище, чем у тебя, – сказал Эрнест. – Самые чистые уши в нашей семье.

– Иди, скажи это маме.

– Да пожалуйста.

– Какой же ты лгунишка!

Гасси поспешила вниз. Ей почему-то было легко и весело.

Филипп и Аделина уже сидели за столом и ели овсянку. Чтобы добиться сметанообразной консистенции, миссис Ковидак готовила ее целых два часа. Перед Филиппом стояла большая полная каши миска, и, когда вошла Августа, он как раз положил себе добавки. Как положено, она поцеловала обоих родителей и искоса взглянула на овсянку.

– Папа, мне, пожалуйста, совсем чуть-чуть, – сказала она.

– Что с тобой? – требовательно спросил Филипп.

– Ничего, просто я не люблю кашу.

– Если бы ты ела больше каши, то и цвет лица был бы лучше. Вот посмотри на маму.

– Это ирландский климат, – сказала Августа. – Здешний климат высушивает тебя. Мне миссис Ковидак говорила. – Она отстранилась от тарелки с кашей, которую Филипп поставил перед ней. – Ах, папа, – запротестовала она.

– Ешь давай, – приказал он.

В это время в комнату ввалились Николас и Эрнест.

– Мальчики! – воскликнула Аделина. – Разве так полагается приходить к завтраку в воскресное утро?

– Выйдите вон, – приказал Филипп, – и войдите, как положено, иначе останетесь без завтрака.

Подчинившись, они вдвоем вышли и снова вошли, на этот раз чинно.

– Если бы дома в Ирландии братья явились к столу в буйном состоянии, мой отец выгнал бы их на улицу и оставил бы без еды. – Она глубоко вздохнула. – Ах как прекрасно воспитан мой отец! Вежливый, любезный – настоящий ирландский джентльмен! Как я жалею, что он не живет поблизости, чтобы постоянно быть вам примером.

Это замечание почему-то показалось Филиппу смешным, он беззвучно рассмеялся. К счастью, как раз в этот момент миссис Ковидак поставила перед ним тарелку с яйцами-пашот на гренке.

– Держу пари, – сказал он Эрнесту, – что ты от голода едва дождался завтрака. Съешь свою овсянку, потом можешь съесть яйца-пашот.

– Я не голоден, – ответил мальчик. – Я бы лучше вместо еды сразу пошел в церковь.

– Боже мой! – Отложив нож и вилку, Филипп с тревогой посмотрел на сына. – Если так пойдет, он скоро духовный сан захочет принять.

– Да он с самого утра эти богоугодные речи ведет, – заметил Николас.

– Какое-то время мы говорили о моих ушах, – возразил Эрнест.

– В ушах у него песок, – сказал Николас.

После завтрака Аделина критически осмотрела обоих сыновей. Она заставила Эрнеста вымыть уши, а сама принялась за колтуны в густой волнистой шевелюре Николаса, которую он до этого просто пригладил щеткой для волос.

Наконец семья была готова отправиться в церковь и выглядела очень элегантно: Аделина в огромной юбке с кринолином, из-за чего в коляске она занимала два сиденья. Филипп управлял парой отменных быстроходных гнедых. Оба мальчика, одетые в бархатные курточки и шляпы с кисточками, сидели с отцом на переднем сиденье. Неро бежал рядом, а Августа с распущенными черными волосами устроилась возле матери.

Церковь находилась на небольшой, но заметной возвышенности и была окружена деревьями, с которых за последние три дня облетели почти все листья. Сверху был удивительной голубизны свод неба, похожий на южное море. По небу летела большая стая странствующих голубей – летела, будто над морем. Николас прицелился из воображаемого ружья, сделал несколько воображаемых выстрелов.

– Я сбил троих, – объявил он.

Обыкновенно Эрнест последовал бы примеру брата, но вместо этого он с достоинством прошел по дорожке к церкви. Его воскресные туфли слегка поскрипывали, и это ему нравилось.

Стройный молодой человек в морской форме прошел по дорожке к Гасси. Аделина весело поздоровалась с ним. Она дожидалась Филиппа, который повел лошадей и Неро в сарай за церковью. Аделина стояла среди церковного кладбища на участке, приобретенном Филиппом для семьи. Он был ровным, порос травой и еще не был могилой. В сознании у нее мелькнула непостижимая мысль, что в один прекрасный день, многие годы спустя, здесь вырастет могильный холм.

Зазвонил церковный колокол.

Оказалось, что Августа шла по проходу с Гаем Лэси. Колокол стих, и теперь Джеймс Уилмот играл на органе церковный гимн, и они с Гаем двигались в такт музыке. Свою морскую фуражку он держал на согнутой руке, а голову чуть склонил к Августе. У нее чуть не закружилась голова от великолепия этой минуты.

Родители и братья шли за ними. Потом Гай исчез, затерявшись на скамье Лэси. Августа опустилась на колени, найдя убежище за широкими полями шляпы и шелковистыми черными локонами. Она не ощущала ни радости, ни грусти, а будто бы видела сон, в котором просто наблюдала за происходящим, не участвуя в нем, и не желала ничего, кроме как оставаться, как в магическом кристалле, в этом сне.

Послышался звучный голос мистера Пинка. Эрнест обратил лицо с обожженным на солнце носиком на настоятеля и ловил каждое слово.

– Ибо беззакония свои я сознаю, и грех мой всегда передо мною.

– Отврати Лице Твое от грехов моих и изгладь все беззакония мои.

– Жертва Богу – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже[25].

Аделина самодовольно посмотрела на сгорбленные плечи маленького сына.

– Вытащи руку из кармана, – шепотом попросила она и успокаивающе взяла его руку в свою.

Служба продолжалась.

Когда настало время собирать пожертвования на строительство храма, Филипп поднялся со скамьи и присоединился к мельнику Томасу Брону. Они стали с подносом ходить по рядам. Филипп видел, что каждый член его семьи положил туда свое пожертвование. Когда очередь дошла до Эрнеста, тот торжественно положил на поднос золотую ручку, после чего победоносно скрестил руки на груди и посмотрел родителю прямо в глаза.

Филипп и Томас Брон прошествовали к алтарю и представили пожертвования настоятелю.

Мистер Пинк, не веря своим глазам и не сводя глаз с золотой ручки на подносе, порозовел больше обычного. В ту минуту его без преувеличения можно было бы назвать «мистер Скарлет»[26].

На лице у Филиппа Уайтока было невозмутимое выражение. Такое, будто увидеть золотую ручку на подносе пожертвований было обычным делом. Будто он не удивился бы появлению на подносе любого предмета. Филипп вернулся на свое место и бросил усмиряющий взгляд на Николаса, который трясся, давясь беззвучным смехом. На той стороне, где они сидели, царило оживление: явно происходило нечто удивительное. На другой стороне силились понять, что именно. Семья Лэси как раз сидела на другой стороне, и Августа радовалась, что Гай не видел, что сделал Эрнест. От неловкости она была близка к обмороку.

Однако скрыться от Гая ей не удалось. В толкучке на паперти она почувствовала на своем ухе его дыхание.

– Почему у вас там все оживились?

– Из-за того, что лежало на блюде для пожертвований, – пришлось ответить ей.

– Это ты положила?

Они уже вышли на открытый воздух, изумительно чистый и искрящийся голубым глянцем.

Она отпрянула.

– Я? Нет.

– Значит, это проделки маленького Эрнеста. – Он поймал мальчишку за руку. – Эрнест, не ты ли положил на поднос пуговицу от своих штанов? – шепнул Гай.

Эрнест радостно подпрыгнул: как хорошо было освободиться от давящей тяжести.

– Пуговицу от штанов, черт возьми! – сказал он.

Когда Уайтоки добрались до дома, Филипп взял Эрнеста за руку и повел в библиотеку.

– Ну, сейчас ему достанется, – сказал Николас.

– Гасси, – попросила Аделина, – объясни мне, в чем дело? Я не собираюсь оставаться в стороне.

– Папа объяснит. – Гасси бросилась вверх по лестнице.

Николас стоял под дверью библиотеки, приложив ухо к замочной скважине.

– Шлепков пока не слышно, – объявил он.

– А что говорят, слышно? – спросила Аделина.

Николас отпрыгнул в сторону, потому что дверь библиотеки открылась. В ту же секунду Бесси ударила в гонг, который привезли с собой из Индии, созывая семью на полуденный воскресный обед.