Майя Вьюкай – Дикое сердце джунглей (страница 8)

— И с какой целью?

— Вообще-то я…

— Ты пришла с севера?

— Что? Погоди минутку! Я ничего не понимаю.

— Лгунья! — обвинил меня повелитель с недобрым блеском в глазах. — Твоя внешность слишком необычна для наших мест, сразу выдает тебя. Белокурых женщин в Кхареме не встретить, бледнокожих тем более. А уж твоя одежда… — Он с пренебрежением сморщил нос. — Только северяне одеваются столь нелепо. Ты незаконно пересекла границу? Ищешь убежища? Или тебя подослали Брайхо, чтобы навредить мне? Зачем ты здесь? Лучше начинай отвечать, если, конечно, не хочешь продолжить этот разговор в темнице.

Что за бред мне снится? Бог ты мой! Хорошо, что я сны не запоминаю.

— Кажется, ты меня плохо слушал…

— Я слушал тебя очень внимательно.

— Что-то незаметно.

Взгляд повелителя потемнел.

— За незаконное проникновение на южные земли тебя должны незамедлительно казнить, не говоря уже о вторжении на мою собственность с неясными намерениями, — припечатал он таким грозным тоном, что я должна была в тот же миг испугаться, но во сне глупо чего-то бояться, поэтому я лишь закатила глаза с протяжным вздохом.

— Ну зашибись просто! — выдала недовольное ему в ответ. — Пусть становятся в очередь желающих меня убить, но птица наверняка всех опередит, так что пускай даже не тратят свое драгоценное время.

— Райгал?

— Рай… что?

— Птица, о которой ты все твердишь, — любезно пояснил повелитель. — Это райгал?

Да кто ж его знает?

— Если райгалом называют летающего доисторического динозавра вот с такенным клювом и громадными крыльями в придачу, то, да, возможно.

Мужчина небрежно махнул рукой, мол, ерунда.

— Райгалы не едят такую мелкую дичь, как ты, — сообщил он. — Они предпочитают крупную добычу.

— Правда, что ли? — вырвалось у меня до ужаса саркастическое.

Капитана самолета они слопали в мгновение ока. И их ничуть не смутило, что он был тощий, как смерть, и уже поглоданный червями. Видать, птички не из брезгливых нам попались.

— Мелкую живность райгалы приносят исключительно своим подрощенным птенцам, — просветил меня повелитель с отчетливой издевкой в ответ на мой неуважительный сарказм. — Вот те рады будут тобой полакомиться.

Я скривилась.

— И этот факт должен был меня успокоить?!

— Вроде того.

— Так вот — не успокоил!

— Что ж, очень жаль.

— Если я не проснусь, то меня в любом случае укокошат. А уж кто это сделает — мамаша-птица или ее подросшие детишки-людоеды, не имеет существенного значения.

Мужчина понимающе кивнул. Лицо его слегка разгладилось, отчего сделалось немного (самую капельку) добрее, несмотря на властный вид и хищные зрачки, как у плотоядного аллигатора, глядящего на меня из засады.

— Ты правда думаешь, что спишь? — спросил он уже более мягко.

Я без сомнений подтвердила:

— Я в этом уверена.

— Почему? — попросил разъяснить.

— Просто знаю, что сплю, и все тут. Это чувство ни с чем нельзя перепутать.

Повелитель задумался.

— И как часто тебе снятся незнакомые мужчины иных рас?

Иных рас? Что?

— Я редко запоминаю сны, так что не могу сказать точно.

Незнакомец чуть подался вперед.

— Но если ты спишь, — вопросил он у меня вкрадчивым шепотом, — а я — нет, то как мы сейчас разговариваем?

Я даже слегка растерялась от такой постановки вопроса.

— Ты просто в моей голове, — разъяснила я ему на пальцах. — Плод воображения и не более того. Понимаешь? — Зачем я вообще ему все это объясняю? — Я даже не вспомню о тебе, когда проснусь.

Таинственная улыбка озарила мужское лицо.

— Это вряд ли, — сказал он.

— Почему?

— Обо мне так просто не забывают.

Плавным движением, полным легкости и грации, повелитель поднялся на ноги, распрямил спину и посмотрел на меня уже сверху вниз. Значительно так сверху! Прям вот ОЧЕНЬ значительно! Я даже и не ожидала, что он окажется настолько высок… и мускулист… и так необычно одет, словно испанский аристократ семнадцатого века. За его спиной расправился темно-бордовый плащ, украшенный такими же драгоценными камнями, как в массивных кольцах на пальцах. Под плащом показался кожаный жилет и рубашка, а на ногах — темные приталенные штаны и высокие, чуть ли не до самых колен сапоги, тоже кожаные и с блестящими камнями на пряжках.

— Прозвище «повелитель», — пробормотала я, с оторопью и интересом рассматривая его лицо, и бронзовую кожу, и темные, слегка вьющиеся волосы, столь шикарные и лоснящиеся, что захотелось спросить, каким шампунем он пользуется, — тебе очень идет.

Мужчина сделал ко мне решительный шаг, обдав холодным потоком воздуха и ароматом чего-то лесного, вроде свежесрубленного можжевельника.

— Рад это слышать, — произнес он сдержанно и без вопросов протянул руку, желая коснуться моего лица так самоуверенно, будто считал, что вправе это сделать. Я аж обалдела от такой наглости. А уж как обалдел он, когда я подскочила и со всей дури впечаталась в его широкую грудь своим лицом. Конечно же, я этого не хотела, просто что-то большое и сильное толкнуло меня в спину и вынудило оказаться в объятиях повелителя. Я поспешила отстраниться, пока сон не приобрел эротический оттенок, а оно мне на фиг не надо, но что-то снова притянуло меня к мужской груди магнитом. Повелитель медлить не стал и сам отступил от меня, явно не обрадовавшись такой дерзости с моей стороны, но уже через две секунды мы вновь оказались в тесных объятиях друг друга, не в силах разъединиться, как бы оба не старались.

— О нет! — надо мной раздался страдальческий мужской стон. — Только не это. Только не ты… Не сейчас.

Не я?

— Не я — что?

А затем яркая вспышка света резанула по глазам, вынуждая зажмуриться. Запястья заболели, словно их открытым огнем обожгло. И нос онемел, все же грудь у повелителя оказалась просто каменной, о такую можно кинжалы гнуть, ну и носы ломать. Этот тип не из плоти и крови состоял, а из камня и железа. И снова странно, ведь боль от удара я сполна ощутила, а вот как себя недавно щипала, не почувствовала совершенно. Что-то изменилось… Сон будто стал более реальным, наполненным настоящими ощущениями.

Необъяснимое притяжение продолжалось около минуты. Я поймала себя на мысли, что это первые объятия с мужчиной за последние несколько лет. И наверное, одни из самых продолжительных чуть ли не за всю мою жизнь. Но как только невидимый магнит ослаб, повелитель отшатнулся от меня с раздраженным шипением.

Я потерла ушибленный нос и вскинула голову, собираясь спросить, что это такое вообще было, но все вопросы мигом вылетели из головы от увиденного. Передо мной стоял злой… нет, не просто злой, а разъяренный, прямо-таки бешеный мужик с почерневшими от гнева глазами, которые были направлены на меня, как на предмет его всепоглощающей ненависти и отвращения.

Не понимаю…

Почему сон так резко изменился? И почему повелитель изменился? На смену привлекательному мужчине пришел пугающий своим видом и несдержанной яростью незнакомец. Однако и это не самое удивительное. Я опустила взгляд и увидела сверкающие красные нити, которые тянулись от моих опутанных запястий к мощным запястьям повелителя, соединяя нас и связывая друг с другом.

— Надеюсь, — выдавил он сквозь зубы, продолжая сверлить меня гневным взглядом, — ты хотя бы из знатного северного рода.

— Нет, — назло ему сыронизировала я, слишком уж презрительно он на меня смотрел, а мне такие взгляды совершенно не нравились, — из самого бедного, какой только существует.

На самом деле моя семья далеко не бедна. Горнолыжный бизнес в Аспене растет и процветает, а отец снимает с него все сливки. Другое дело, что эти сливки я только видела, но никогда их не пробовала. Отец даже мои операции отказался оплатить, заявив, что я сама виновата в аварии и мне не следовало бросать семью ради достижения «глупой», по его мнению, и неосуществимой мечты.

— Прекрасно… — Повелитель от моих слов прям расчувствовался, в смысле разозлился и расстроился еще больше. — Самая невыгодная партия во всем мире досталась именно мне. Просто потрясающе.

О чем он вообще? Что за партия?

Я не успела расспросить о причинах его ярости. В комнате неожиданно поднялся сильный ветер, который в мгновение переключил внимание повелителя. Ни дверей, ни окон поблизости не было, ветер возник буквально из ниоткуда — посшибал книги с полок, закружил в воздухе листы бумаги и разлил чернила на столе.

Мужчина осмотрел устроенный ветром хаос и снова воззрился на меня, причем с обвинением.