Майя Устюжанина – C любовью, Шерил (страница 26)

– Ну, как скажешь. Будь осторожнее. И не болтай много. – Он погрозил ей пальцем.

Шерил молча дожидалась, пока они договорят. Она немного приплачивала Алисии за ее помощь по хозяйству и этот факт, а также то, что дочь живет теперь в доме хозяйки, до некоторой степени возвысили Алисию в глазах ее семьи. Считавшаяся прежде обузой, она неожиданно сама нашла себе применение и ею теперь все были довольны.

Алисия решила проявить еще больше независимости. Она отпустила локоть Шерил за который держалась и, пока ее крестная забирала с сидения коляски пустые корзинки и бидон, прихрамывая, зашагала по дорожке к дому. Но ушла она недалеко. Поскользнувшись в мелкой, застывшей луже, Алисия упала, завалившись на бок. Юбки ее взметнулись следом, задравшись до самых коленей. Она начала поправлять их, перекатилась на спину.

Шерил услышала ее стоны, охнула и, бросив корзинки, подбежала к ней.

– Ударилась? Больно?

Следом подскочил Уокер.

– Нет! Нет, мне не больно. Ногу свело… Просто помогите встать, – жалобно просила Алисия.

Шерил потянула ее за руки, а Уокер, кряхтя, принялся поднимать дочь, ухватив ее за подмышки.

Все это происходило перед окнами Молочного домика, поэтому было неудивительно, что входная дверь вскоре распахнулась и на пороге показалась высокая фигура в черном.

Чужестранец, очевидно, из окна второго этажа заметил копающуюся в снегу перед домом троицу. Он быстрым шагом приблизился к ним, молча отстранил Уокера и Шерил, а затем легко подхватил Алисию на руки и понес ее в дом.

Хозяйка фермы и управляющий переглянулись.

– Вот видишь? Ступай, – сказала Шерил и махнула Уокеру рукой, давая понять, что дальше они разберутся сами.

Каландива заволок Алисию в дом и опустил ее на кухонный табурет.

– С тобой все в порядке? – спросил он, нависая над ней всем своим ростом.

– Да, сэр, все хорошо, – пробормотала в ответ та, вцепившись в гладкие доски сидения и от смущения не смея поднять на него глаза.

В это время на пороге кухни показалась хозяйка фермы.

– Доброе утро, мисс Коутс, – поприветствовал ее чужестранец.

После этого он ушел. Едва только на втором этаже скрипнула дверь кабинета, как в кухню всей толпой ввалились девушки-работницы. Едва поздоровавшись с хозяйкой, они шумно защебетали, окружили и напали на бедную, сидящую на стуле девочку.

– Алисия, где ты набралась такой хитрости?

– И ведь нарочно не повторишь! Ну, в следующий раз, я подверну себе ногу, когда буду идти из коровника!

– А я тогда упаду с лестницы!

– Ну, знаешь, Джина! Нести тебя на руках ему будет несладко. Придется тащить волоком. Возможно, за волосы. А все из-за того, что ты слишком любишь жирные сливки и сдобу.

– Но ведь это не значит, что я не заслуживаю совсем никакой радости!

– Либо одно, либо другое, милашка! Слишком много счастья – вредит фигуре.

Шерил, слушая болтовню молодых девчонок, рассмеялась.

– Красавицы мои, мне вот прямо жаль, что вас сейчас не слышит пастор. По-моему, вы тут одними своими языками уже нагрешили на хорошую такую проповедь.

– Ну…, будь наш пастор хорош так же, как спаситель Алисии, то мы бы ходили к нему без напоминаний.

– И гораздо чаще, чем раз в неделю.

Девушки прыснули от хохота. Да так звонко, что казалось, стекла в окнах задрожали.

– Мы замерзли, пока ехали. Поставьте чайник! – приказала Шерил.

Пряча улыбку, она вышла из кухни оставив хохочущих девушек и спустилась по скрипучей деревянной лестнице в погреб. Там как раз трудилась Элисон, нарезая на высоком и толстом пне куски сыра, чтобы затем завернуть их по отдельности и перевязать бечевкой.

О, мисс Шерил, доброго дня! Девчонки снова дурачатся?

– Безостановочно. Хохочут и топают как слоны.

– Они скоро поплатятся за это веселье. Я посажу их на хлеб и воду. Совсем потеряли стыд, – рассердилась Элисон. –Теперь их не смущает даже присутствие хозяйки!

– Да, у нас стало весело, – заметила Шерил, водя глазами по каменным стенам погреба. – Так, так… Мне кажется, весной здесь нужно хорошенько побелить. И заменить кое-какие полки.

– Конечно. Небольшой ремонт не помешает. Вот и заставим девчонок трудиться. Сил у каждой из них хоть отбавляй. А сейчас они, так вообще, одна за одной, все посходили с ума. А ведь еще даже весна не пришла.

– Каландива будоражит воображение? – догадалась Шерил.

– Да не то слово! Даже одно его присутствие, наверху, в кабинете – повод для шуточек и веселья. А уж когда он занят чем-то на улице, в кухне или в сарае, то они шепчутся за его спиной и следят за ним из окон. Но он не делает им замечаний и не пытается приструнить, как наших мужчин. Он только смеется. А они – и рады. Только этого и ждут.

– Смеется? – переспросила Шерил.

Элисон кивнула.

– Смеется, и довольно часто. У него веселый и добрый нрав. Кто бы мог подумать?

– И как же он смеется?

– Да так же, как и все люди, – ответила старшая молочница.

Шерил присела на край скамьи, глядя на то, как Элисон разделывается с большой, тяжелой, желтой сырной головой. Нож в ее правой руке был тоже тяжелым, остро наточенным, тонкое широкое лезвие и металлическая рукоять блестели от постоянного использования.

– Скажи…, он теперь ведь гораздо лучше себя чувствует? Он так быстро сегодня ушел, я даже не успела на него посмотреть.

– Элисон бросила на Шерил короткий взгляд. А затем с усилием надавила на рукоять ножа, вгоняя металл глубоко в мягкий, упругий, свежий кусок.

– Теперь – да. Он хотя бы перестал полностью отказываться от еды. Хотя все-таки избирателен до ужаса.

– И что же он любит?

– Как правило, завтрак. Жареный хлеб, сыр и чай. Он очень любит наш чай. И еще мед. Я попросила Уокера купить немного меда, когда он поедет на рынок. А то наш, которого и так было немного, почти весь закончился. Он рассказал, что жители его страны не знают ни сахара, ни меда.

– Как такое может быть? – Шерил схватилась за сидение скамьи, устраиваясь поудобнее. –Неужели в их стране не водятся пчелы? А сахарный тростник? Ведь он растет в южных странах, разве нет?

– Даже не знаю… Пчелы-то, скорее всего, водятся, ведь у них там тепло и много цветов. Он рассказывал, что в его местности люди делают сладкий сироп из фруктов. У них там растет великое множество разных фруктов, о которых мы и знать не знаем. А еще он часто упоминает про шоколад.

– Стало быть, он говорит о своей стране? И что еще он рассказывает?

– Совсем немного. Иногда упоминает что-то из прошлой жизни и сравнивает. Всякие мелочи. Но, мне кажется, это только для того, чтобы поддержать разговор. Или заговорить мне зубы, когда я, как нянька, прибегаю наверх с подносом и пытаюсь накормить его ветчиной.

Рассказывая это, старшая молочница еще яростнее запыхтела над все уменьшающейся головкой.

– Он не любит ветчину? – спросила Шерил.

– Иногда он закрывает передо мной дверь кабинета и отказывается вообще от всего. А иногда спускается к ужину, и мы сидим с ним на кухне перед зажженной свечей. Его настроение меняется, но, думаю, это нормально, пока он все еще привыкает к этой новой жизни.

Шерил задумалась.

– А ведь он оживил это место, – заметила она чуть позже. – Его работа и даже само присутствие меняют все к лучшему.

– Согласна с вами. Я ошибалась, когда говорила, что вы зря выкупили его. Те люди, которые хотели произвести над ним казнь, не понимают, видать, совсем ничего. Да и мы здесь тоже многого еще не понимаем и не знаем о них. Мы не видим дальше того, что видят наши глаза.

– Он так и не сказал, почему ушел из предыдущего дома?

– Нет. Да я и не задавала ему таких вопросов, – ответила Элисон. – Мне кажется, там у него случилась какая-то совсем непростая история. Но раз его до сих пор не разыскали, думаю, что ничего страшного он там не совершил.

– Вообще-то его ищут. – Шерил вздохнула. – Еще перед Рождеством я получила письмо из полицейского участка. Хозяин требует у властей вернуть его назад. А власти Уорентона требуют его у меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.