Майя Неверович – Не все желания должны сбываться (страница 3)

– Валяй. А я тебя – Тохой.

***

Утро началось абсолютно стандартно: хныканье Алиски по каждой мелочи, торопящийся отчим, мама, которая руководила всеми процессами, и я, пытающаяся что-то сделать со своей причёской-одуванчиком. Мне нравился такой, как говорила бабуля, живущая в Анапе, «босячий» стиль, но минус короткой стрижки был в том, что заставить волосы улечься – невозможно. Поэтому я каждое утро мыла голову, пробовала уложить волосы так, чтобы не торчали, словно антенны, потом психовала и шла в школу, как есть. Всё равно, как только выходила из подъезда, ветер все мученья сводил к нулю. Вот и сейчас я стояла возле зеркала в коридоре с расчёской и недовольно кривила губы. Алиска ходила тут же и ревела, потому что не могла найти свою любимую мягкую игрушку, ярко-розового чудика с огромными ушами и длинным серым хвостом. Мама ходила из комнаты в комнату, приговаривая «не реви», и заглядывала во все укромные и не очень места квартиры.

– Вик, помоги найти эту дурацкую игрушку, – вспылила мама, очередной раз проходя мимо меня.

– Она не дура-а-а-цкая, – ревела Алиска.

– Нет, солнышко, нет, – поспешила к ней мама.

Этот ор уже стоял в ушах. Хотелось скорее свалить из дома. Пусть даже в школу.

– Мам, прости, но я опаздываю, – бросила я расчёску и схватила рюкзак. Уже возле двери вспомнила: – Ма, а у меня завтра день рождения. Что вы мне подарите?

– Ой, не знаю, – нервно махнула мама. – Не думали ещё. Давай потом.

Я вышла.

Ну да, потом. Не думали. Как обычно. Только с Алиской возятся, как будто меня вообще нет. Было очень обидно. Ну и не надо. Решила, что больше ни слова не скажу про свой день рождения. Посмотрим, вспомнят ли сами?

– Привет, – помахала я Антону, зайдя на территорию школы.

Он уже прицепил велосипед и подошёл.

– Привет. Какие планы на сегодня?

– Ну, пока довольно банальные. Примерно до часу дня. А там, не знаю, – пожала плечами.

– Ты говорила, что любишь всякие заброшки с их тайнами.

– Ну да, есть в них что-то.

– Кроме выбитых стёкол и гниющих полов?

– Не романтик ты, Тоха, – наигранно вздохнула я.

– Зато знаю пару мест, которые тебе точно понравятся.

Я засмеялась:

– Вот уж не думала, что философы по заброшкам лазают. Думала, твой максимум, это выйти зимой без шапки.

– Вот без шапки, кстати, – Тоха поправил очки, – не советую. Тебе, как девочке, полезно знать, что зимой волосы испытывают стресс и…

– Заткнись, – перебила я его. – Пожалуйста. Хоть иногда переключай режим занудства на нормальный.

– Я не зануда, просто много читаю. Я не виноват, что в моей голове столько информации.

Мы зашли в класс, где сегодня, на удивление, было почти тихо. Одноклассники, разделившись на двойки-тройки, сидели в телефонах. Одни видео смотрели, вторые в игры играли. Самыми шумными были третьи, комментирующие каждый шаг. Мы с Тохой прошли на своё место. Машка, та самая «Барбоскина», сидела на парте возле противоположной стены. Она толкнула свою подружку.

– Глянь, новенькая уже с философом законнектилась, – громко сообщила она. И повернулась ко мне. – Что, лузеры нашли друг друга?

Я только кинула на неё брезгливый взгляд. Ответить хотелось, конечно, но ещё больше – запустить в неё рюкзаком. Но за это могли и из школы выгнать, а слов, честно говоря, не успела подобрать. Вошла Снежана Артуровна, и все разбежались по местам. Белохвостая выскочка прошла мимо меня, нарочно задев рюкзак, который висел на спинке стула и, конечно, упал. Я не выдержала. Почувствовала, как кровь прилила к голове. Сжала кулаки и… выставила ногу. Я не оборачивалась, но услышала, как Машка взвизгнула и упала. Я зажмурилась. Класс захохотал, учительница заохала и побежала к ней.

– А ну, тихо! – кричала она на ходу. – Мельникова, бегом за медиком.

Одноклассница, сидевшая за первой партой, вылетела в коридор, а я замерла в предчувствии разборок.

– Маша, ты как? – классная помогла ей сесть.

Я чуть повернула голову и посмотрела. Да уж, нос не слабо ей расквасило.

– Это… она… коза, – всхлипывая и шмыгая носом, прерывисто говорила та, которую я называла про себя Барбоскиной.

Я, удивленно расширив глаза, развернулась.

– Я? Ты сама хотела мой рюкзак свалить, вот и споткнулась об него.

– Нет! – в истерике вопила Барбоскина. – Я видела! Ты лапу свою выставила.

Я опустила глаза и посмотрела на обутые в кроссовки ноги.

– Лапу? Нет, – я замотала головой, – тогда это точно не я. У меня лишь ноги.

– Всё в этом мире циклично, – задумчиво поддержал меня философ. – Ты хотела причинить ущерб Витьке, а вселенная вернула всё тебе.

– Согласна с вами, коллега.

– Коза, да я тебя, – она рванулась вперёд, что предвещало оставить меня без волос, которых и так было не много, в силу короткой стрижки.

– А ну, все угомонились, – Снежана Артуровна возникла между нами, как неприступная крепость, через которую Машке было не пробраться. – Сначала нужно обработать рану, а выяснение ситуации оставим на после уроков. Никто из вас двоих после шестого урока из школы не уходит.

По классу пронёсся недовольный гул.

– Чёрт, – выругалась я и обменялась с Барбоскиной взглядами, полными ненависти.

Теперь точно позвонят маме. Вот тебе и подарок на день рождения.

– По ходу, твоё затмение уже действует, – проворчала я, наклонившись к Тохе, – у некоторых мозги напрочь выбило.

И кивнула в сторону задней парты.

– Овца, – прошипела блондинка, – я тебе припомню. Ты не знаешь, с кем связалась. Мой парень покажет тебе, что такое «мозги выбить».

Я приподняла руки, согнув их в локте, и затрусила, показывая, как мне страшно.

В кабинет вошла медработник, и они с классной подошли к Маше.

– Излишняя смелость такой же порок, как и излишняя робость, – изрёк наш мудрец Стриж.

– Ты хоть помолчи, – настроения разгадывать его нудные высказывания не было.

Мысленно я уже выслушивала лекции от родителей. Их я боялась куда больше, чем директора школы. Особенно неприятно было накосячить накануне дня рождения. В моей семье этот факт точно не являлся смягчающим обстоятельством. Возможно, если бы я стала ныть и канючить, как маленькая, подражая Алиске, это и сработало бы. Но пускающая сопли пузырями пятнадцатилетняя девчонка… Нет, пожалуй, перебор.

Я глянула на Машку, которая как раз сидела и ревела. Наверное, это плохо, но мне не было её жаль. И извиняться совсем не хотелось. Она первая начала эту войну.

Глава 2

Как и следовало ожидать, после уроков меня и Машку вызвали к директору. Тоха обещал дождаться вердикта суда и сидел под дверью. Машкина мать, такая же обесцвеченная в блонд, только на голову выше и килограмм на тридцать больше, прибежала, как фурия, метая в меня глазами молнии проклятий. Она постоянно подскакивала с места и требовала поставить меня на учёт.

Моя мама опаздывала, и мне ничего не оставалось делать, как сидеть, опустив взгляд вниз, строя из себя невиновно осуждённую. Хотя я именно такой и была. Это Машка первая меня задела, а меня учили всегда давать отпор врагу.

Когда мама приехала, нас с Машкой сначала попросили выйти. Директриса, видимо, хотела провести душещипательную беседу на тему сложностей подросткового возраста. Мы вышли и встали, как два стража, по разные стороны двери, сложив руки на груди и не проронив ни слова.

К нам подошёл Тоха.

– Что, девчонки, казнь ещё не состоялась?

– Присяжные совещаются, – я кивнула на дверь.

Машка только хмыкнула и отвернулась.

Тоха посмотрел на неё и достал свой телефон.

– Не в моих правилах вмешиваться в конфликты, но как говорил Чемберлен: «В войне не бывает выигравших – только проигравшие». Девчонки, вы ж последний год вместе. Ну её, войну?

– Эта овца мне за всё ответит, – прорычала Барбоскина, тряхнув своими бело-розовыми хвостами.