Майя Неверович – Не все желания должны сбываться (страница 5)
– С неизведанным лучше не шутить. И церковь не может гореть просто так, если все экспертизы утверждали, что проводка в порядке. Ладно бы раз, но с ней это происходит чуть ли не каждые двадцать лет.
– Ещё не прошло же? – Я указала в сторону мрачно смотрящегося здания. – Судя по довольно свежему ремонту.
– Не такой уж и свежий, – буркнул Тоха, поднимая велик, – последний раз горела давно. Говорят, дым стоял такой, что и за городом было видно, но тогда, скорей всего, высоток ещё не было, поэтому. И много лет никто не брался восстанавливать, именно из-за дурной славы.
– А зачем тогда вообще ремонтировали? Снесли бы лучше.
– Когда этот торговый центр захотели строить, – Тоха махнул на стеклянное строение, возле которого мы сидели, – решили, что полуразрушенное кривое строение портит вид. А почему не снесли, не знаю.
– Старуха во сне пришла и запретила, – рассмеялась я и хлопнула себя по коленям. – Так, ладно. Скоро предки с работы вернутся и тогда мне хана, даже до днюхи не доживу. Ты со мной?
Я кивнула на церковь. И не дожидаясь ответа, пошла вперёд. Краем глаза заметила, что Тоха шёл следом.
– Это глупая идея. Зачем тебе туда?
– Неужели не понимаешь? Это же так круто! Попасть туда, куда запрещают, даже боятся. У меня характер такой.
– Дурацкий.
– Не спорю. Фиговый характер, но уж другого нет. Если говорят «нельзя», слышу «просто необходимо». А такие места, где есть своя легенда, это же просто бомба. Как можно не хотеть разгадать тайну? Это ведь так…
– Не разумно? Опасно? Ты это хотела сказать?
Но ворчание одноклассника не могло умерить воодушевление, которое я испытывала при одной только мысли, что попаду внутрь загадочной церкви. К которой мы, кстати, уже подошли. Я потёрла ладошки об джинсы и обернулась на приятеля.
– Ещё есть шанс передумать, – подмигнула ему.
– То же самое могу сказать тебе, – Антон тронул дужку очков.
– Ни за что.
– Аналогично.
Я подошла к церкви. До двери нужно было подняться по бетонным ступеням, на которых расползлись паутины трещин. Нижняя часть церкви ещё помнила прошлый пожар, она была прокопчённой и сделана из более старых материалов. Я подошла к большим деревянным дверям, резным, с массивными ручками. Я точно помнила, что прошлый раз здесь висел большой замок на металлической скобе, продетой между ручек дверей. Нахмурилась, вспоминая. Нет, точно был. Я даже расстроилась.
– Тоха, – крикнула приятелю. – А почему замок сняли? Она теперь что, обычная? Все ходят?
– В смысле, сняли? – он прищурился и подошёл ближе. Увидев, что замка действительно нет, сильно удивился и пожал плечами. – Не знаю. Может, внутри что восстанавливают? В интернете ничего не писали.
– Ну вот сейчас и узнаем, – дёрнула я дверь на себя. Она нехотя поддалась, тяжёлая, зараза. Пришлось открывать рывками, тянуть двумя руками. Когда дверь приоткрылась достаточно, я заглянула. Внутри было темно. Обернулась на Тоху, тот стоял бледный и, сжимая одной рукой велик, другой достал из рюкзака ингалятор и брызгал в горло.
Я вошла внутрь. Если на улице ещё было светло, то здесь стоял такой мрак, будто солнце уже село. Сквозь цветные витражные стёкла, к тому же запачканные грязью и паутиной, свет практически не проходил. Лишь из дверного проёма просочился свет, освещающий центральную линию разрушенного внутри здания. Я поджала губы. Честно говоря, ожидала чего-то большего. Сама не знаю, чего. Но здесь была лишь пыль, пол отсутствовал, от него остались лишь балки. Стены тоже никто не реставрировал. В общем, сделано всё было только снаружи. Видимо, поэтому и поддерживали легенду про некую старуху, чтоб никто сюда не совался и не узнал про то, что ремонта особо и не было.
– Эй! – крикнула я и это разнеслось по пустому зданию, уходя вверх. – Старуха! Ты тут?
Я стояла, засунув руки в карманы.
– Давай поболтаем, что ли? Скучно, небось? Столько лет одной. – Потом тихо, почти шёпотом, уже самой себе: – Хотя я ведь тоже одна сколько лет. И ничего.
Прислушалась к звукам. Кроме эха, ничего. Густая тишина. Как медовая акварель, тягучая. Только тёмная.
Внезапно наверху послышалась какая-то возня. Из-за эха было не понять, откуда звук. Надо сказать, немного испугалась, но признаваться в этом не хотела даже себе. Но руки из карманов вытащила. Зрение и слух были на максимуме. Умом понимала, что если там кто и может ходить, то либо кошка, либо кто-то из рабочих. Но Тохины истории сумели-таки нагнать тумана. И было не по себе.
– Эй! – крикнула я.
«Эй-эй-эй», – понеслось по пустым стенам.
– Есть тут кто? – дождавшись тишины, снова позвала я, задрав голову.
«Кто-кто-кто», – вновь ответило только эхо.
Я положила рюкзак на бетонные ступени, стараясь не поднимать пыль. Только хотела достать скетч и карандаши, как телефон в рюкзаке пиликнул. Да так громко, что я невольно подпрыгнула. Из раскрытого рюкзака выпал пенал. Торопливо запихнула его обратно и достала телефон. Писал Антон:
Да, Тоха хоть и зануда, но сейчас он был прав. Тем более, накануне собственного дня рождения нарываться на домашний скандал совсем не хотелось. Убрав телефон, пошла к выходу.
И уже возле двери обернулась, набравшись смелости и крикнула:
– Ну и где твои проклятья, чёкнутая старуха?
«Старуха-руха-руха», – понеслось эхом по стенам, вызывая неприятные мурашки.
Где-то над головой раздался шелест крыльев. Я вздрогнула и подняла голову. Ворона. Чёрная, огромная. В этой темноте она почти сливалась с помещением. Она не каркала. Молча села под куполом и блестящими пуговками-глазами сверлила меня. Я поторопилась на улицу.
Бр-р-р, какое неприятное место. Вроде, церковь, а столько негатива вызывает.
– Что, Тоха, закис без меня? – как ни в чём не бывало, засунув снова руки в карманы, вышла из старой церквушки. Поправила лямки рюкзака и снова спрятала руки.
– Ты время видела? – ворчал Антон, будто ему не пятнадцать, а все пятьдесят. – Я не привык тратить время впустую. Каждая минута…
– Заткнись, – и вежливо добавила: – пожалуйста. Твоё занудство нужно научиться дозировать. И тогда с тобой даже можно дружить.
– Со мной сложно дружить, – констатировал одноклассник, взявшись за велосипед. – Мой айкью не так уж и высок. Но это смотря с кем сравнивать.
Мы двинулись в сторону дома.
– Ты даже не спросишь, – перебила его, будто не слышала, – как там внутри? страшно ли мне было?
– А зачем спрашивать? – совершенно равнодушно отреагировал мальчишка. – Я вижу, что ты напугана.
– Я?! – вот это поворот. Я тут чуть ли не насвистывала, когда вышла, а он заявлял, что мне страшно.
– Это слишком очевидно, – Антон остановился, но лишь чтобы поправить очки. – Зрачки у тебя расширены, шаг стал слишком быстрым. И говорила ты с заметной бравадой, при этом постоянно что-то делала руками, чтобы скрыть волнение.
– Нет, – искренне восхитилась я, – ты не философ, ты, блин, Агата Кристи.
Но вместо комплимента получилась лажа. Оказалось, что Агата Кристи – это не персонаж, а сам автор. Ещё и женского пола. И мне пришлось выслушать лекцию по зарубежной литературе.
– Жаль, церковь не успела зарисовать. Но ты прав, пора по домам. Меня в таких местах, как это, – обернулась на ветхое здание, – всегда посещает вдохновение, я начинаю рисовать. А когда рисую, от внешнего мира отключаюсь полностью.
– Покажи хоть, – примирительно согласился Тоха.
– Сейчас, – я с гордым видом сняла с плеч рюкзак и полезла за блокнотом… который не могла найти. Меня начала охватывать паника. Что угодно потерять, дневник, голову, как мама любит говорить, но только не его. Я беспомощно смотрела то на Тоху, то в рюкзак. Вытащила оттуда всё, что там находилось. Было там много всякого хлама. А самого важного не было.
– Тоха, – я округлила глаза. – Надо вернуться.
– Сейчас уже нельзя. Я не могу. Да и тебе достанется, ты же должна была сразу домой.
Тут он прав. Если бы мама приехала и не застала меня в комнате, это – скандал. Я еле сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Витёк, – Тоха сел рядом и толкнул по-дружески, – ну, прекращай. У тебя же завтра днюха? Давай, я тебе подарю новый, а?
– Ага, а рисунки мои ты тоже туда добавишь? Ты не понимаешь. Они часть меня.
– Завтра сгоняем, обещаю.
– До завтра его кто-нибудь найдёт и выкинет.
– Да там особо никто не ходит.
– А если я не здесь выронила, а в той заброшке, где охранник?
– Давай, завтра всё обдумаем.
Я всхлипывала. Посмотрела по сторонам, соображая, как быть.
***