Аврора произнесла это вкрадчиво, растягивая буквы «л» и делая «а» особенно ударной.
– Геллах? – хоть Софи и сказала, что готова услышать всё, такого она точно не ожидала. – Ну… Я слышала.
– И что ты слышала?
Софи осторожно взвесила свой ответ.
– Что это община, жизнь которой вращается вокруг культа. Вроде бы они поклоняются Луне, ночи и всему такому…
– Точно… – протянула Аврора.
– Когда я была маленькой, меня и других детей пугали тем, что за плохое поведение нас отправят в эту общину, – вспомнила Софи, но тут же вздрогнула. – Постой… Ты что, оттуда?
– Оттуда, – не стала больше тянуть Аврора. – Правда меня в общину за плохое поведение не отправляли. Я просто там родилась.
– Ничего себе… – изумилась Софи. – Это невероятно! Не уверена только, в хорошем или плохом смысле невероятно…
– Скорее в плохом, но я не вижу смысла жалеть о прошлом. Что было, то было.
– Мне нравится такая позиция. Так… А что было?
Софи помнила о том, что ей надо продолжать кроить. Аврора тоже не отвлекалась слишком сильно от своего основного занятия с шитьём. Впрочем, рассказ, за который Ари принялась, мог отвлечь от чего угодно.
Я родилась в определённый год, в определённый день и определённый час. Не сказать, что так было спланировано, но в общине решили, что это знак. Какой именно… Кто бы знал. В любом случае решение было принято. Меня забрали из семьи и отдали на воспитание к специальным людям. К тем, которые знают, как сделать из девочки жрицу.
С ранних лет меня готовили к тому, что я буду участвовать в ритуалах, что моя жизнь будет крутиться вокруг поклонения Ночи. В общине это считалось завидной судьбой. Жрицы были частью избранного круга. Нужно было только вырасти такой, какой требуется…
Среди тех, в чьи руки я попала, были и те, кого в обычном мире зовут лекарями. Они якобы лечат. Хотя в моём случае они занимались тем, что бесконечно поили меня зельями.
Цвет моих волос и глаз… Это не от природы. Это от зелий. Жрица должна выглядеть необычно, казаться невесомой, не от мира сего. Мне до сих пор жаль, что я не знаю, какая я была при рождении. Брюнетка? Блондинка? Рыжая? И какие у меня были глаза… Люблю представлять себя в разных видах, но правду всё равно вряд ли когда-нибудь узнаю.
Среди других девушек, которых готовили в жрицы, у меня одной получились фиолетовые глаза. Говорили, что это из-за моего особенного дня рождения. Но мне кажется, это потому, что меня поили куда большим количеством зелий. Мне не оставили ни единого шанса остаться такой, какой я была.
А ещё случилось так, что некоторые моменты своей жизни я не помню. Когда уже здесь, в большом мире, я всё рассказала настоящему лекарю, а не кому-то из общины, он пришёл к выводу, что все те зелья помимо прочего обладали дурманящими эффектами. Причём очень сильными.
И в этом нет ничего удивительного. Человек, находясь в трезвом уме не будет совершать всё то, чего требовали от жриц на ритуалах. Да и вообще… Вся эта община… Люди, которые как-то уж слишком безропотно верят в… то, что им навязано верить.
Пока я и другие девочки были ещё маленькими, мы были служанками при взрослых жрицах. Но чем старше мы становились, тем больше нас приглашали в так называемый храм на горе.
Это место невозможно описать… Там нужно побывать, чтобы понять, насколько странное это место. Оно одновременно красивое и пугающее. С него открываются великолепные виды, но только каждую секунду тебя не покидает ощущение, что сейчас что-то случится. Впрочем, может, это всё зелья, и не было в храме ничего особенного. Трудно сказать.
До сих пор помню каждый уголок храма. В главной его части стояло пятнадцать статуй… Считалось, что они – это разные воплощения Ночи. Одна, та что центральная, будто бы всегда смотрела на всех присутствующих вместе и на каждого в отдельности. Она следила. Пристально так… При этом лицо её казалось таким, словно пощады не будет. Я боялась этой статуи так, что порой у меня подкашивались колени.
Другие воплощения пугали меня меньше. Даже то, которое вытягивало перед собой нож. У этой статуи было на редкость спокойное лицо.
Что до меня и других девочек, нам полагалось держать статуи и храм в идеальной чистоте. Раз в неделю, в определённый день и определённый час, мы приносили разные травы и цветы, некоторые поджигали, чтобы своим ароматом они обволокли всё вокруг, другими мы украшали стены и постаменты. Статуи мы не украшали. Считалось, что это настоящее оскорбление Ночи…
Только однажды одна девочка не удержалась и положила цветок на голову воплощения мудрости… Её отговаривали, а она только смеялась. Говорила, что ничего страшного не случится.
Через неделю после этого в храме собрали всех. Пришёл даже главный жрец, а он появлялся перед людьми всего несколько в год. Я боялась его и до того дня, а после так вообще приходила в ужас от одной только мысли о нём. Он был огромный. Грубое лицо, раскрашенное чем-то красным, многослойная одежда, множество украшений. Но главное – взгляд. Взгляд человека, который не знает пощады.
А провинившуюся девочку разместили в центре, на специально созданном ложе. Руки и ноги привязали. Не помню, сколько ей тогда было. Наверное, лет четырнадцать… И она не заслуживала того, чему её подвергли.
Её истязали до самого утра. Били плетями, читали заговоры, чтобы Ночь не отвернулась от общины, клялись, что человек, который совершил непростительное, наказан. А девочка кричала. Её голос до сих пор звенит у меня в ушах. И её лицо у меня перед глазами. Отворачиваться и затыкать уши нам было запрещено. Мы должны были смотреть, как страдает человек.
Только спустя время я догадалась, зачем община выжидала неделю. Жрец хотел, чтобы эффект от зелий, которыми нас продолжали поить, у провинившейся сошёл на нет. От всех этих снадобий мы мало чувствовали боль. В противном случае все изменения цвета волос и глаз мы бы не пережили. А та девочка их больше не пила. Ей запретили даже приближаться к ним. Не могу даже представить, как она мучилась в тот день.
К утру она всё ещё была жива. Никто не ожидал, что она продержится так долго. Ритуал требовал прекратить удары плетьми с первым лучом солнца. Я думаю, жрец дал команду закончить пытку с большой неохотой. Ритуал гласил, что выживший должен покинуть общину. А люди, которые выходили из общины, представляли угрозу. Ведь они могли вернуться и привести с собой мир, о котором в замкнутой общине не принято было знать.
Однако правила были правилами. Им пришлось подчиниться. Девочку выставили из общины. Она прошла вдоль домов, замотанная в кусок ткани, который ей бросили в лицо и велели не ждать больше ничего. Помню, как девочка дрожала, с каким трудом шла. Но шла. Я видела, как она скрылась на горизонте. Не знаю, что с ней стало. Надеюсь, она выжила и обрела новую, куда более счастливую жизнь.
А наша жизнь в общине продолжилась.
Когда мне исполнилось тринадцать, мне дали заучивать заговоры. В храм то и дело приходили люди. Кто-то хотел ритуалом искупить грех, кто-то умолял озарить его удачей. За всё это люди несли подношения старшим жрицам, а они даже не присутствовали на таких незначительных обрядах. Их проводили мы, более молодые и неопытные. Правда я в те моменты была очень горда собой. Мне казалось, что я совершаю великие дела. Особенно, когда я видела, как на меня смотрят люди, просящие помочь им. Они меня боялись и считали кем-то, кто способен одарить счастьем.
Кроме того, чтобы начитывать заговоры, мы занимались тем, что обустраивали храм под очередной более серьёзный ритуал. Все они происходили, конечно, не при свете дня. Мы использовали свечи. Расставлять их тоже нужно было в строгом порядке. А воск от них потом раздавали людям, говоря, что он несёт в себе силу.
Это теперь я понимаю, как абсурдно всё это было… Ночь, свечи, дурманящие запахи, человек в нарисованном круге, а рядом я произношу непонятные слова, которые звучат то угрожающе, то гипнотизирующе. Но тогда для меня всё это было единственной существующей реальностью. О мире вне общины я слышала только то, что он очень страшен, что люди в нём злые, и что их всех однажды ждёт страшная мука.
А ещё мне нравилось красиво наряжаться. Я чувствовала себя потрясающе. Мы всегда хотели быть похожими на старших жриц. Для нас они были эталонами красоты и женственности.
Время от времени мне и другим девочкам устраивали испытания. Нас по одной отводили в чащу леса и оставляли там. Сначала на один день и одну ночь. Потом проведённое там время увеличивалось. Нам говорили, что нас проверяют на стойкость духа. А нам очень хотелось жить… Когда ты один в чаще, ты слышишь вой диких животных и мёрзнешь так, что перестаёшь чувствовать пальцы.
Выживали не все. Но мне каждый раз удавалось.
К шестнадцати годам я знала, что меня ждёт большое испытание. Мне уже разрешали присутствовать на больших массовых ритуалах как кандидату в старшие жрицы. Я стояла в первых рядах, лицом к толпе. Я видела, как сотни людей в едином порыве поклоняются Ночи, как они падают на колени по команде главного жреца, как они поднимаются, возводят руки вверх, как повторяют слова.
Некоторые люди впадали в беспамятство. Всё это было безумно, но я думала только об одном. О том, что у меня впереди важнейшее событие, которое будет касаться только меня одной. И что если я не пройду испытание…
