– Никто не узнает…
– И знай. Жизнь на корабле – это не романтика. Будет сложно, иногда невыносимо. Море любит тех, кто храбр сердцем. Однако и им приходится много трудиться, чтобы быть достойными слова «моряк».
И он не соврал. Хотя меня, переодетую в мужскую одежду, команда корабля приняла хорошо, сложностей ждало немало. С той минуты, когда отец лично отрезал мои длинные волосы, он не давал мне поблажек. Он сказал, что теперь я юнга.
Мне доставалась простая и грязная работа. Я стойко выносила её, не жаловалась и не ныла. Правда первое время меня мучила морская болезнь. Иногда я прихожу к выводу, что я смогла привыкнуть к качке только потому, что у меня не было другого выбора.
К тому же мне всегда приходилось быть настороже. Матросы не подозревали меня ни в чём, но это не означало, что я могу расслабиться. Корабль – это замкнутое пространство посреди бесконечности. Там ошибку не спрячешь.
Я училась говорить как мальчик, вести себя как мальчик, думать как мальчик. В плавании дисциплина требуется от каждого. Без неё никуда. Одно неверное действие, и исход может оказаться чудовищным.
А море… Море сразу покорило меня. Оно стало для меня источником силы. Не думаю, что я справилась бы без него.
Ещё в порту я поняла, почему отец выбрал себе такую жизнь. Море манило. Море окутывало. Море заставляло дышать полной грудью. Рассветы, закаты, штормы, лёгкий бриз… Море было таким разным, но неизменно прекрасным. Мне было странно, что я больше не живу с матерью, но я не сожалела об отъезде. Я больше не была среди болота. В прямом и переносном смысле…
И при этом я по-прежнему была Бри. Только это сокращение было не от имени Бриана, а от имени Брайан. Так решил отец. Меня это устраивало.
Правда время от времени матросы удивлялись тому, что я бываю скрытна. А что мне оставалось делать? Мне приходилось скрытничать. Я ведь взрослела. Моё тело менялось. К счастью, пышной грудью меня природа не наградила, но всё равно… Трудности возникали. У меня ведь не появлялись усы и борода, не грубел голос. Я отшучивалась, и у матрасов вроде бы не зарождались слишком сильные подозрения.
Каждый раз, когда мы прибывали с грузом в какой-нибудь порт, я старалась быть вдали от команды. Так я могла отдохнуть от своих секретов и от необходимости постоянно быть настороже. Иногда в моём одиночестве ко мне присоединялся отец. Не знаю, догадывался ли он, что мне непросто, но его симпатия ко мне точно никуда не делась. Он показывал мне города, куда мы причаливали, рассказывал местные легенды. Может, он что-то и придумывал сам, но узнавать мир рядом с ним мне всегда было интересно.
Я любовалась всем, старалась запомнить всё, что вижу. А ещё я старалась прислушиваться к людям. В разных местах живут разные люди, и все они по-своему удивительны. У них есть, чему поучиться.
Матросы моей тяги к изучению мира не разделяли. На берегу их интересовали лишь женщины и алкоголь. Они уставали за время плавания и пускались во все тяжкие, чтобы забыться. Порой они напивались до такого беспамятства, что я удивлялась, как им после этого вообще удаётся проснуться. Но они были крепкими ребятами. Крепкими и влюблёнными в море. Оно влекло их назад, заставляло очнуться и покинуть очередное место.
К слову… Не могу перестать думать, что в тех местах, где мы останавливались, есть дети вроде меня… Зачатые от моряков, обречённые редко видеть отца. Или вообще не знать, кто он. Я вглядывалась в лица женщин, которые провожали нас в новое плавание. Некоторые из них напоминали мне маму. У них были ожидания, но вряд ли эти ожидания оправдывались.
Большая часть моряков с женщинами даже не прощалась. Пришли на пристань и пришли. Возвращаться к своим случайным подругам ребята не собирались. Они знали, что они остановятся в другом месте, там будут другие женщины, и там тоже можно будет пуститься в ни к чему не обязывающий разврат.
Не могу сказать точно, но скорее всего во всём том разврате и началось то, что потом привело команду моего отца на сомнительный путь. Матросы начинали уставать от длинных плаваний, уничтожающих их физически и морально. Им хотелось чаще кутить и меньше работать. Но жить на те деньги, которые давала честная жизнь, было непросто. И самые бесчестные планы, вероятно, строились за очередной кружкой чего-то крепкого.
Мой отец тоже начинал уставать от этой гонки с волнами. Он старел и понимал, что за долгую жизнь не обзавёлся ничем, кроме корабля. Дома у него не было, его семьёй была его команда и я. В ту пору мне уже нередко мерещилось, что он уже и сам забыл, что я девочка. Для него я была сыном, и он всё чаще задавался вопросом, что нам делать дальше.
Нашу дальнейшую судьбу решил случай… Мы выполняли обычный рейс, везли чай в один крупный порт. Только всё пошло не по плану. Из-за сильного шторма весь товар промок. Когда мы доставили его заказчику, заказчик отказался платить. Отец ругался с ним долго, повышал голос, требовал вознаграждения, но тщетно. Мы остались без денег, а нам нужно было на что-то жить, на что-то снарядить следующее плавание.
Отец отправился на поиски работы. Он надеялся, что найдёт кого-то, кому понадобится что-то перевезти, но наткнулся на другое предложение…
Если бы мне тогда сказали, что вскоре корабль, на котором я провела много лет, из грузового превратится в пиратский, я бы ни за что не поверила. Как не поверила бы и в то, что однажды отец будет хладнокровно убивать людей на глазах своей дочери.
– Ладно… – Бри остановила свой собственный рассказ. – Что-то я разговорилась. Мне, наверное, уже пора. Вдруг новые покупатели пришли, а я тут…
Она посмотрела на Аврору. Та сидела в своей кровати и внимательно слушала. Бледность немного спала, в глазах снова появился тот интерес к жизни, который Ари демонстрировала раньше. До выздоровления было далеко, но надежда промелькнула.
– Ты как? – спросила Бри.
– Мне намного лучше, – честно ответила Аврора. – Ты только не думай, что это потому, что твоя история показалась мне волшебной. Мне очень жаль, что тебе пришлось через многое пройти. То, что ты рассказываешь, очень страшно… Но всё же в этом есть один плюс.
– Какой?
– Ты очень сильная, – без тени иронии заметила Ари. – В смысле внутренне сильная… Это восхищает.
– Скажешь тоже… – почти смутилась Бри. – Мы все здесь повидали многое. Так что, если восхищаться, то друг другом по очереди.
– Командный дух, – на лице Авроры появилась улыбка.
– Раз ты улыбаешься, то тебе точно лучше, – с радостью заключила Бри и бросила взгляд в сторону выхода. – Тогда я пойду. Но если вдруг что, кричи. Договорились?
– Договорились.
Бри встала и приготовилась идти, когда дверь в комнату открылась, и в ней показалась Софи.
– Вы здесь… – сказала она почти шёпотом.
– Да, а что, что-то случилось? – спросила Бри.
На секунду ей показалось, что всё дело в Ребекке. Отведённое ей на разговор с Аделиной время подходило к концу. Что, если разговор всё же состоялся? Не шепчет же Софи просто так.
Однако Бри не угадала.
– Там Фламанг… – Софи закрыла позади себя дверь, посмотрела сначала на Аврору, потом на Бри. – И он привёл свою племянницу.
– Ничего себе! – воскликнула Аврора. – Всё-таки привёл!
– Тише… – попросила Бри. – Береги силы.
– Да. Точно…
– И где они сейчас? – Бри обратилась к Софи.
– В кабинете Аделины, – ответила та. – Все втроём. Тея возле их двери. Подслушивает, наверное.
– Не наверное, а точно, – подвела итог Бри. – Ну… Вероятно, нам пора готовиться к тому, что с нами теперь будет ещё и Агата.
– Думаешь, это грозит нам чем-то страшным? – спросила Аврора.
– Не знаю, – с сожалением призналась Бри. – Но, когда в команде появляется человек, который в этой команде лишний, по крайней мере мелких проблем не избежать.
Аврора молча согласилась. Бри точно знала, о чём говорит.
Глава 10. Брак
– Агата готова к тому, чтобы переехать, – Фламанг объявил это тоном, который исключал возражения. Наверное, в его собственном кабинете, в присутствии его подчинённых, это бы сработало. Однако Фламанг находился не у себя.
Он находился в кабинете Аделины. Стоял, уперевшись ладонями в спинку стула. А на стуле неподвижно, будто статуя, сидела его племянница.
Это была девушка, которую природа не обделила красотой. Стройная, высокая, хорошо сложенная Агата умела держать спину ровно. Несложно было догадаться, что и манерам она в полной мере обучена.
Лицо Агаты тоже производило приятное впечатление. У неё были серые глаза, нежно-розовые губы и красивые русые волосы, уложенные в причёску. Правда Аделине показалось, что с цветом своих волос Агата что-то сделала, но уверенности в этом владелица ателье не испытывала. Да и не это было для неё первостепенной задачей сейчас.
– Переехать? – переспросила Аделина. Она коснулась кончиками пальцев жемчужного ожерелья. Оно оказалось на месте. Его белый цвет оттенял её платье, сшитое из серой ткани, поверх которой лежала легкая полупрозрачная черная тюль.
– Переехать, – повторил Фламанг.
– Разве она не продолжит жить дома, а сюда будет приходить лишь в рабочие часы? – Аделине пришлось задать свой вопрос яснее.
– Но ведь другие девушки живут здесь, – напомнил Фламанг. – Прямо над мастерской.
– Они живут здесь потому, что им больше негде жить.
На Фламанга этот ответ впечатления не произвёл. А вот Агата плохо прятала свои эмоции, перемешанные со страхом. Агата выглядела скованной. Она судорожно разглядывала кабинет Аделины и, наверное, хотела рассмотреть и саму хозяйку мастерской, но не решалась.
