Майя Малиновская – Вердана (страница 70)

— Ну если мертвец во плоти явился, да еще ко двору, что еще ждать, как не погрома. Будь то святой какой, скромная дева или дух самой императрицы, а то эта бестия явилась, хуже демона. И то справедливо, когда растерзают да оболгут, да еще потом вспоминают по худому, плюют, да хают, кому это понравиться, уж точно богам такое не по нраву. Она пусть и кровищи напустила, зато порядок в городе был, вон теперь воры шастают по подворотням, когда ж такое было. Один дорский клан стоил всех императоров, а одна Вердана целого клана, а теперь говорят, камня от дома не осталось, все разнесли.

— Откуда ты знаешь, если тут сидела?

— Да уж день второй ты тут у меня валяешься, все ждала, что помрешь, похоронила бы во дворике, хоть могилку благородной прибирала бы, а то что мне делать одинокой.

— Так ты меня притащила умирать?

— Да кто вас благородных знает, то вам взбредет умирать, то жить.

— Ты хоть видела меня? Как я оказалась тут?

— Приползла на мое крыльцо, я услышала шум, вышла, да подобрала тебя, не на улице же мне тебя оставлять.

— Это ночью было?

— А кто разберет, я не вижу, но слух у меня острый, хороший слух.

— А как поняла, что я благородная.

— Одежды на тебе тонкие и украшения. А еще кожа у тебя была такая, что ткань на тебе, тонкая, да гладкая, и худющая ты, а весишь что звереныш или ребенок. А еще тепло от тебя. Я не вижу, но чувствую, мыслей не читаю, но кто каков разберу и без того. Ты из безвредных, из тех, что не обидят. Чего это с тобой, потеряла что?

Старуха среагировала на шум, потому что Вердана стала возиться, хватая себя за тело, ощупывая руки и ноги, лицо, любую часть, до какой могла дотянуться. Никакой гладкой кожи или худобы она в себе не обнаружила, но в одном старуха не могла ошибиться, ее тело весит не мало и едва ли нищая женщина, которая ест не каждый день, могла бы сдвинуть ее с места, тем более затащить массивное тело в подвал. Пока она прибывала в очередном затмении, с ней творилось что-то подозрительное. Она очнулась словно сама не своя, тело занемело от долгого лежания, значит правда и то, что она провалялась в подвале сутки ли больше. Это время женщина ждала ее смерти и больше к ней не прикасалась, а то испугалась бы, обнаружив вместо тощего тельца, этакого верзилу раза в два больше ее самой, одной сумасшедшей в столице стало бы больше. И что она там болтала про дорский клан, про дом?

— А что там с Верданой? — спросила она осторожно.

— Голосок-то у тебя совсем не девичий, — заметила старуха. — Кто же знает, где носит покойный дух, а дом-то спалили подчистую, всех перебили: слуг, служанок и ихнего хозяина.

— Всех? — выдохнула Вердана.

— Не знаю, кто там уцелеет? Орали на улицах так, что тарарам сплошной.

— Да откуда ты узнала, что это дорский дом?

— Подслушала, что мне стоило-то. Выйдешь на рынок-то, там прямо все пересказывают. Что да как, кого убили, кто сбежал, — она перечисляла деловым тоном, — кого ограбили, что унесли, кто куда подался, кого ловят. Но вот трупов-то по улицам теперь не развешивают, сразу убивают и бросают на милость прохожих, ну, правда не многих так вот яростно поубивали, помалу, помалу. Рада благородный, верданин-то ухажер, сбежал, ну он воин известный, могучий, кто с ним справиться. Бала за ним даже не послал ловить, а вот Вердану ищут все, награда за нее такая оглашена, что до смерти не потратишь. Она канцлеру, что штырь в зад, император на ней жениться хотел, а она за дурачка Ахши подалась, вот смех. — И старуха хихикнула, а потом продолжила. — Ну, а потом уже на другой день поутихло. Да. Да, правда. Не шумят, грабить не стали, как-то само утихло. И слух пошел про то, что не Вердана вовсе была во дворце, а в ее то виде боги прислали возмездие за все грехи благородных, что если будем тихими, то боги нас к себе заберут и спасут всех. Ну, спасаться не стану, я слепая и жить так дальше не хочу. Пожила. Вот решила, схороню тебя по чести и пойду славить имена всех святых к трем могилам, чтобы уж встретить свой конец в благом расположении, чтобы без суеты, без беготни да раздоров. По тихому.

— А я умирать не собираюсь, — напомнила невзначай Вердана. Старуха пересказывала новости точно самой себе, собеседница мало ее волновала. — Не обидишься, если я уйду? А ты ступай к своим могилам.

— Точно не умрешь? — немного разочаровано спросила старуха.

— Рано мне. Подожду, — подтвердила Вердана.

— А куда пойдешь?

— К святым могилам, может, там и встретимся, — пошутила Вердана.

Женщина попыталась прикоснуться к ее руке, Вердана ловко подсунула ей локоть крепко укутанный в гладкую ткань.

— А что там? День или ночь? — спросила Вердана.

— А я не знаю, теперь, что день, что ночь, — всё шумят.

— Разберусь. Выход где?

Женщина выпустила ее. Сумерки только спустились. Вердана миновала рыночную площадь, замирая от каждого шороха, потрепанное, но роскошное платье выдавало ее принадлежность к дворянам, оружие она потеряла. Припоминая обстоятельства своего бегства из дворца, она не могла вспомнить, кто с ней бежал. Смутно все. Глупо. Почему она так странно поступила, могла извиниться перед императором и уйти. Тут мелькнуло воспоминание про Ахши, и Вердана вжалась спиной в забор, вдоль которого кралась. Ее сковал ужас. У такой глупости нет названия. Она добралась до поворота, свернула в узкую улочку, ее бил озноб.

Она не узнавала себя, в голове мелькали картинки приема у императора, все, что там происходило кроме как нелепостью назвать нельзя. Как ей удалось так повернуть события, что теперь всем, кто ее знает угрожает смерть. Осознание этого погнало Вердану к дому.

Темнело и улицы стали оживать, появлялись редкие прохожие, потом группы. Она очнулась совсем в другой части города, ей пришлось пересечь город из конца в конец, прежде чем она оказалась на улице, которая должна быть ей знакома.

Картина ей представилась удручающая. Несколько усадеб сравняли с землей, от других остались руины, и только дом канцлера возвышался в прежнем великолепии.

Своего дома Вердана тоже не нашла, она остановилась у остатков ворот. Потом она кинулась на пепелище без всякой надежды найти живых. В темноте она различила только одно покосившееся строение. Библиотека. В темноте она ощупывала устоявшую стену, пока руки не натолкнулись на дверь. Коробка комнаты — единственное, что уцелело от дома.

— Хочешь открыть? — раздался тихий вопрос.

Вердана уловила, откуда шел голос, и оглянулась.

— Телохранитель.

— Я ждал этого нелепого поступка от тебя. Даже Бала отозвал своих стражей, он не надеялся, что ты придешь. Он убежден, что ты покинула город и предполагает, куда ты направишься. Если он доберется до Дора раньше тебя…

Сэс не успел договорить, Вердана схватила его. Не производя никакого шума, она прижала его спиной к острому обломку стены и их поглотила темнота.

— Тут кто-то есть, — услышал Сэс ее мысль.

Он не счел нужным отвечать, прислушался. Слух вычленил слабое шуршание на фоне других городских шумов.

Пока он прислушивался, Вердана уже отпустила его и скрылась, потом Сэс перестал слышать шебуршание, оно переросло в несколько мгновений возни, потом — тишина. Вновь возникла Вердана, которая тащила что-то вроде небольшого мешка, потом Сэс понял, что она несет тело.

— Это твой юный помощник, придушила его слегка, чтобы не поднял крик. Теперь все в сборе, — равнодушно заявила она.

Тело Рушалы свисало с рук Верданы. Она нашла место поровней и уложила мальчика.

— Побудь с ним, — приказным тоном сказала она. — Вдруг очнется.

Сэс сносно видел в темноте. Вердана шарила по обломкам. Сэс оставил Рушалу и вернулся к двери. Ради нее Вердана, рискуя быть узнанной, явилась на пепелище собственного дома. Она должна понимать, как рискует. Но понимает ли? Сэс не мог отделаться от мысли, что она — Нечто принявшее вид Верданы из Дора. Сэс решил отвлечься от подобных мыслей и пошарить у двери, ему не стало легче, когда он натолкнулся на обгоревшее тело. Его не нашли среди обломков, поэтому не упокоили. Вчера он дал строгий приказ своей воровской братии — обшарить пепелище дорского дома и схоронить тела всех погибших. Такое поручение восторга не вызвало, братия была уверена, что Вердана жива, и им не миновать возмездия. Тогда Сэсу пришлось пооткровенничать на счет своего нынешнего положения при Вердане. Тела убрали, а это могли не заметить среди обломков.

— Кого ты ищешь? — спросил Сэс.

— Не кого, а что. Одну вещицу.

— В темноте?

— Я должна ее разыскать. Она должны быть тут.

— Что это?

— Лампа.

— Святые небеса. Ты явилась на пепелище, чтобы искать лампу? Госпожа, вы…

В лоб Сэсу угодил увесистый тупой предмет. Даже ночью Вердане в меткости не откажешь.

— Тебе где было приказано быть, вор? — недобрым тоном намекнула она. — Следи за мальчиком.

Сэс оскорбился, лоб болел, и он решил совершить маленькую месть.

— А вы спросите у своего слуги, что тут валяется, — посоветовал он.

— Где?

Она оказалась рядом и схватила Сэса за шиворот. Тот взял ее руку и провел по телу у своих ног.

— Урсу, — простонала она. — Старик… Прости…

В ее интонациях была неприкрытая боль. Она не двигалась, держа руку на обгоревшем теле.

— Я убью Балу, — прошептала она.

Она приходила в ярость, ничего хорошего такое поведение Верданы не сулило окружающим.

— Что за лампа? Только опиши мне ее, мои люди отыщут, только утром. Охрану сняли вчера, им не помешают. Доверься мне. В темноте мы не найдем ничего. И слугу твоего упокоят завтра же. Даю слово, — пообещал Сэс.