Майя М. – Зеркальная страсть (страница 3)
Алиса узнала, что Артем – ученый. Физик. Он работал в университете и занимался исследованиями в области оптики и свойств материалов. Зеркало, как выяснилось, не было для него случайным предметом.
«Этот прибор – часть моих изысканий, – написал он как-то раз. – Вернее, его рама. Я изучаю резонансные свойства определенных пород дерева и сплавов. Эта рама была изготовлена по моим чертежам мастером-краснодеревщиком. Я полагал, что определенная форма и состав могут влиять на восприятие… но я не предполагал, что эффект будет столь радикальным».
«Ты создал дверь?» – спросила Алиса.
«Нет. Скорее, я нашел трещину. Случайно. Я проводил измерения, когда впервые увидел… другое отражение. Сперва подумал, что это галлюцинация от переутомления. Но оно возвращалось. А потом появилась ты».
Алиса рассказала ему о тетушке Евдокии. О том, что зеркало стояло в этом доме всегда. Артем заинтересовался.
«1899 год… – написал он, задумавшись. – Твоя тетушка, если бы она жила в мое время, была бы совсем юной девушкой. Возможно, наши миры как-то связаны через это место, через эту точку в пространстве».
Он был логичен и методичен в своих предположениях, и это успокаивало Алису. Его научный подход делал безумие происходящего почти приемлемым.
Но их общение не ограничивалось обменом фактами. Постепенно, исподволь, в него начала просачиваться личная, сокровенная информация. Сначала на безопасной территории.
«Какая твоя любимая музыка?» – спросила она как-то, показав ему на ухо свои беспроводные наушники.
Он пожал плечами. «Чайковский. Рахманинов. Бетховен. А у тебя?»
«У нас музыка очень разная. Есть такая, где нет скрипок и фортепиано, а есть электронные биты. Я включу тебе как-нибудь… если смогу».
Он улыбнулся скептически, и в его улыбке было столько тепла, что у Алисы защемило сердце.
«А что ты любишь читать?» – поинтересовался он.
«Сейчас мало кто читает толстые романы, – призналась она. – Все в телефонах. Но я люблю Бунина. Наверное, он твой современник?»
«Бунин? – удивился Артем. – Слышал о таком. Молодой писатель, подает надежды. А я перечитываю Толстого. «Анну Каренину».
«Я обожаю эту книгу!» – чуть не вскрикнула Алиса, забыв, что он ее не слышит, и торопливо написала это в блокноте.
Они говорили о простых вещах. О том, как пахнет весенний дождь (оказывалось, в его времени он пах так же). О вкусе свежеиспеченного хлеба. О том, как грустно бывает иногда осенью. И в этих простых вещах открывалась бездна понимания. Они были разными, из разных эпох, но что-то главное в них совпадало. Одиночество. Острая, пытливая жажда познания. И все более крепнущее чувство, что они нашли друг друга не случайно.
Как-то раз Алиса принесла в гостиную ноутбук. Она долго сомневалась, но желание доказать ему, что она не шутит, пересилило. Когда Артем появился, она открыла заранее подготовленный файл – видеозапись стартового взлета космического корабля.
Она повернула экран к зеркалу. Артем смотрел, и его лицо постепенно менялось от скептицизма к изумлению, а затем к благоговейному ужасу. Он видел, как огромная, созданная людьми махина отрывается от земли и уходит в небо, оставляя за собой шлейф огня. Он видел кадры с орбиты, голубой шар Земли в черной бездне космоса.
Когда видео закончилось, он несколько минут просто сидел, уставившись в пустоту. Потом медленно поднялся, подошел к зеркалу и прижал к нему ладонь. Его лицо было бледным. Он написал только одно слово: «Как?»
Алиса улыбнулась, чувствуя странную гордость за свое человечество. «Наука, Артем. Твоя наука. Она сделала огромный шаг вперед».
Он кивнул, все еще находясь под впечатлением. Потом написал: «Это одновременно прекрасно и ужасающе. Ваша сила… она кажется безграничной».
«Не безграничной, – честно ответила Алиса. – Мы все так же одиноки и так же ищем ответы. Как и ты».
После этого случая барьер между ними окончательно рухнул. Он перестал видеть в ней диковинку из будущего и начал видеть просто женщину. Женщину, которая заставляет его забыть о времени.
Однажды вечером Алиса была особенно подавлена. На работе случился крупный скандал, один из ее проектов провалился, и начальник устроил разнос при всем коллективе. Она чувствовала себя униженной и никому не нужной. Она сидела перед зеркалом, свернувшись калачиком в кресле, и не писала ему ничего, просто смотрела на его отражение, ища в нем утешения.
Он понял. Он всегда понимал без слов. Он не стал задавать вопросов. Он просто сел напротив, в своем кресле, и начал рисовать. Он рисовал ее. Ее профиль, склоненный к коленям, прядь волос, выбившуюся из неудачного пучка, печаль в ее глазах, которую он, казалось, чувствовал сквозь стекло. Он рисовал долго, с сосредоточенным, нежным выражением лица.
Потом он подошел и показал ей рисунок. Это был не просто набросок. Это был портрет, выполненный с удивительным мастерством. Он поймал не только ее черты, но и ее состояние. Грусть, усталость, и где-то в глубине – упрямую искру надежды. Он сделал ее красивой в ее печали.
Алиса смотрела на портрет, и комок подступил к горлу. Никто и никогда не видел ее такой. Настоящей. Никто не тратил столько времени и внимания, чтобы просто понять, что она чувствует. Она подняла на него глаза, и по ее щеке скатилась слеза.
Увидев это, Артем встревожился. Он засуетился, сделал жест, словно хочет стереть эту слезу, но его пальцы уперлись в холодное стекло. Выражение его лица было таким беспомощным и полным сострадания, что Алиса сквозь слезы улыбнулась и покачала головой: «Все хорошо».
Она написала ему: «Спасибо. Это самый прекрасный подарок, который мне кто-либо делал».
Он улыбнулся облегченно и написал: «Я бы хотел передать его тебе. В руки».
Эта фраза повисла в воздухе между ними, напомнив о главном – о непреодолимой преграде. Они могли видеть друг друга, общаться, делиться самыми сокровенными мыслями, но не могли прикоснуться. Не могли обнять в минуту отчаяния или дотронуться до руки в знак поддержки.
С этого дня между ними начало расти новое, тревожное и сладкое напряжение. Алиса ловила себя на том, что задерживает взгляд на его руках, на линии губ, когда он улыбается. Она начала замечать, как его взгляд задерживается на ее волосах, на шее, на губах, когда она говорит (вернее, беззвучно артикулирует слова для него). Это было влечение. Острое, физическое, невозможное и оттого еще более желанное.
Он чувствовал то же самое. Она видела это по тому, как он порой замолкал посреди фразы, просто глядя на нее. По тому, как его пальцы сжимали карандаш чуть крепче, когда их взгляды встречались и замирали в немом диалоге, гораздо более красноречивом, чем все написанные слова.
Однажды ночью, когда за окном бушевала гроза, а в комнате освещение состояло лишь из дрожащего пламени единственной свечи, это напряжение достигло пика. Алиса стояла совсем близко к зеркалу. Он – на своей стороне. Они смотрели друг на друга, и воздух, казалось, трещал от статического электричества, идущего не от грозы, а от них самих.
Медленно, словно в гипнотическом трансе, Алиса подняла руку и прижала ладонь к холодному стеклу точно напротив своего сердца. Она смотрела ему в глаза, и в них был и вопрос, и приглашение, и вся та тоска по прикосновению, что копилась в ней все эти недели.
Артем замер на мгновение, его глаза потемнели. Затем он повторил ее жест. Его большая, сильная рука с длинными пальцами прижалась к стеклу с его стороны. Их ладони совпали идеально, разделенные лишь тонким слоем серебра и столетием.
Они стояли так, не двигаясь. Алиса закрыла глаза, пытаясь представить тепло его кожи, пульсацию крови в его венах. Она почти чувствовала его. Почти. Холод стекла был безжалостным напоминанием о реальности.
Когда она открыла глаза, она увидела, что он что-то говорит. Медленно, внятно, глядя прямо на нее. Она прочла по губам. Всего три слова. Но этих трех слов было достаточно, чтобы мир перевернулся.
«Я… тебя… люблю».
Сердце Алисы остановилось, а затем забилось с такой силой, что ей показалось, оно вырвется из груди. Она не сомневалась в его чувствах, но услышать – вернее, увидеть – это признание было совсем другим. Это было ошеломляюще.
Она не могла ответить письменно. Руки дрожали. Она лишь кивнула, прижимая ладонь к стеклу еще сильнее, и беззвучно прошептала то, что чувствовала сама, надеясь, что он поймет: «И я тебя».
Он понял. Его лицо озарила такая яркая, такая счастливая улыбка, что свеча в комнате Алисы показалась тусклым ночником в сравнении с ней. Он прижал лоб к стеклу напротив ее лба, и они стояли так, в немом, отчаянном объятии, пока свеча не догорела и комната не погрузилась во тьму, нарушаемую лишь вспышками молний.
На следующее утро Алиса проснулась с чувством, которого не испытывала никогда. Это была радость, смешанная с острой, физической болью. Она любила и была любима. Но ее возлюбленный был призраком из прошлого, человеком, который, возможно, уже давно умер в ее времени. Как могла иметь будущее любовь, у которой не могло быть не только завтра, но и вчера?
Она подошла к зеркалу. Оно было пустым, холодным и безмолвным. Но теперь она знала, что за этой холодностью скрывается живой, горячий, любящий ее человек. И это знание одновременно окрыляло и терзало ее.