Майя М. – Зеркальная страсть (страница 2)

Она боязливо посмотрела в сторону зеркала. Оно было пустым. В нем отражалась только комната – та самая, в которой она находилась: камин, диван, торшер, ее собственная растерянная фигура на полу. Никакого мужчины.

Собрав все силы, она поднялась, подошла к зеркалу вплотную, почти уткнувшись носом в холодное стекло. Она водила руками по его поверхности, стучала по ней костяшками пальцев. Обычное стекло. Пусть старое, пусть с мелкими дефектами, но абсолютно цельное и непроницаемое.

«Показалось, – настойчиво твердила она про себя. – Обязательно показалось. Надо лечь спать. Завтра все будет иначе».

Но, отходя от зеркала, она поймала себя на том, что вглядывается в его глубину с тайной, лихорадочной надеждой снова увидеть те темные, живые глаза.

Этой ночью она спала плохо. Ей снились странные, обрывочные сны, где она бродила по бесконечным зеркальным коридорам, а в конце каждого стоял он, и его беззвучный вопрос «Ты кто?» эхом разносился по залам ее сознания.

Утро следующего дня было серым и дождливым. Алиса проснулась с тяжелой головой и чувством нереальности происходящего. Она варила кофе на старой тетушкиной плитке, и ее руки все еще дрожали. Вчерашнее видение не отпускало. Оно было слишком ярким, слишком детальным, чтобы быть просто галлюцинацией.

Она решила подойти к вопросу с научной, рациональной точки зрения. Осветила зеркало с разных углов, пытаясь найти в нем какие-то скрытые изображения, наподобие голограмм. Ничего. Обычное старинное зеркало. Она даже попыталась отодвинуть его от стены, но оно оказалось невероятно тяжелым, и ей пришлось оставить эту затею.

Весь день она занималась разбором книг в кабинете, стараясь не оставаться одной в гостиной. Но зеркало манило ее, как магнит. Оно стало центром квартиры, черной дырой, всасывающей в себя все ее мысли.

К вечеру дождь кончился. Солнце, пробиваясь сквозь рваные тучи, залило комнату косыми золотыми лучами. Алиса не выдержала. С чашкой уже остывшего кофе она снова вошла в гостиную и села в кресло напротив зеркала, поставив чашку на маленький столик.

Она просто смотрела. Вглядывалась в свое отражение, в знакомую комнату за своей спиной. Ничего. Только ее собственная уставшая фигура и интерьер, постепенно погружающийся в вечерние сумерки.

И вдруг – снова движение. Не резкое, не пугающее. Просто воздух в глубине зеркала заколебался, словно от жары. И он появился. Сначала как тень, затем обретая плоть и цвет. Он стоял на том же месте, у дивана, но на этот раз его поза была менее напряженной. Он словно ждал.

Сердце Алисы снова забилось часто-часто, но на этот раз паники не было. Было острое, до головокружения, любопытство. Она не двигалась, боясь спугнуть видение. Они смотрели друг на друга через невидимую, но непреодолимую грань.

Он снова что-то сказал. Она не расслышала, но и не пыталась прочесть по губам. Вместо этого она медленно, очень медленно подняла руку и помахала ему. Небольшой, робкий взмах.

Он замер на секунду, затем его лицо озарила та самая, чуть насмешливая, но добрая улыбка. Он в точности повторил ее жест – поднял руку и помахал ей.

Алиса почувствовала, как по ее лицу расплывается ответная улыбка. Это было невероятно. Безумно. Но это происходило наяву.

Он что-то сказал снова, более развернуто. Она покачала головой, приложила руку к уху, показывая, что не слышит. Он кивнул, поняв. Затем он указал пальцем на нее, потом на себя, и провел рукой по воздуху перед собой, как бы очерчивая невидимую стену. Потом развел руки в стороны в вопросительном жесте. Явный вопрос: «Что это? Где мы?»

Алиса пожала плечами. Что она могла ему объяснить? Она и сама ничего не понимала.

Он подошел ближе к своей стороне зеркала. Теперь она видела его идеально. Он был молодым, лет тридцати. В его облике была какая-то старая, утраченная современным миром элегантность и достоинство. Он рассматривал ее с таким же жадным интересом, с каким и она его. Его взгляд скользнул по ее джинсам, футболке, растрепанным волосам. В его глазах не было осуждения, лишь любопытство.

Внезапно он обернулся, словно кто-то окликнул его из глубины его собственного мира. Он кивнул в сторону невидимого собеседника, затем снова повернулся к Алисе, с сожалением показал, что ему нужно уходить, и поднял один палец – «жди».

И растворился. Не исчез мгновенно, а словно растаял в воздухе, стал прозрачным, и на его месте осталось лишь отражение пустого дивана.

Алиса сидела, не в силах пошевелиться. В груди у нее бушевал ураган из эмоций: страх, неверие, и… предвкушение. Острое, сладкое, запретное предвкушение новой встречи.

Она провела у зеркала весь следующий день, отложив все дела. Она принесла блокнот и ручку. Когда он снова появился – вечером, при зажженных свечах (она интуитивно поняла, что электрический свет ему чужд), – она показала ему первую надпись в блокноте, заранее заготовленную: «Меня зовут Алиса».

Он прочел, его лицо просветлело. Он кивнул, затем достал из кармана сюртука небольшой серебряный карандаш и изящную записную книжку в кожаном переплете. Он что-то написал и прижал к стеклу с своей стороны.

Почерк был старомодным, витиеватым, но разобрать можно было: «Артем».

Так начался их безмолвный диалог. Диалог двух людей, разделенных не просто стеклом, но, как вскоре выяснилось, и временем.

Глава вторая. Безмолвные чернила

Первые несколько дней после встречи с Артемом Алиса существовала в состоянии, граничащем с лунатизмом. Реальный мир – телефонные звонки от начальства, напоминающие о дедлайнах, сообщения от подруг с предложениями встретиться, даже банальная необходимость готовить еду и принимать душ – отдалился, потерял четкость и значимость. Все ее существо было сосредоточено на одном: на зеркале в гостиной.

Она проводила перед ним часы, превратившиеся в ритуал. Не просто сидела, а готовилась. Прибиралась в комнате, ставила в вазу свежие цветы (как будто он мог почувствовать их аромат), зажигала свечи с вечера, предпочитая их электрическому свету. Она интуитивно чувствовала, что этот мягкий, живой свет был ему ближе, что он стирал границу между мирами, делая ее более проницаемой.

Их общение через записки стало единственным смыслом ее дней. Артем появлялся не по расписанию. Иногда утром, когда солнце только касалось верхушек питерских крыш за окном Алисы, а в его отраженном мире царил мягкий сумеречный свет. Чаще – вечером, при свете свечей или керосиновой лампы, которую он иногда приносил с собой. Его появления всегда предварялись едва уловимым колебанием воздуха в глубине зеркала, словно кто-то бросил камень в спокойную воду его серебряной поверхности.

Алиса завела толстый кожаный блокнот, доставшийся ей от тетушки, и набор качественных перьевых ручек. Это казалось ей важным – не писать ему шариковой пастой на клочке бумаги, а вести диалог с должным почтением к невероятности происходящего.

«Артем, – написала она в первый день их «переписки» крупными, четкими буквами. – Я из будущего. Сейчас 2024 год. А ты? Откуда ты?»

Он прочел, и его лицо, обычно сдержанное, выразило такое изумление, что Алиса чуть не рассмеялась. Он провел рукой по волосам, сел в невидимое ей кресло в своем мире (в зеркале она видела, как его фигура опускалась, хотя за ее спиной пространство у дивана было пустым) и принялся что-то быстро писать в своей записной книжке. Потом подошел и показал.

«2024 год от Рождества Христова? – было написано с явным недоверием. – Сие невозможно. На дворе у меня 1899 год. Декабрь».

Алиса замерла. Сто двадцать пять лет. Они были разделены не просто пространством, а целым столетием. Двумя мировыми войнами, революциями, полетами в космос, интернетом. Целой жизнью, которая для него была еще впереди, а для нее – давно устоявшейся историей.

«Да, – написала она, чувствуя, как дрожит ее рука. – Это возможно. Мы говорим через время. Через зеркало».

Он долго смотрел на эти слова, потом поднял на нее взгляд. В его темных глазах читался не страх, а жгучий, научный интерес. Он был не просто испуганным призраком; он был исследователем, столкнувшимся с необъяснимым феноменом.

«Что произошло за это время? – написал он в следующий раз. – Как выглядит мир?»

Этот вопрос поставил Алису в тупик. Как описать XX и XXI век человеку из XIX? С чего начать? С автомобилей и самолетов? С телефонов, которые умещаются в кармане? С того, что царя, которого он, вероятно, знал, уже давно нет, а страна, в которой он жил, называется иначе?

«Мир стал другим, – написала она осторожно. – Очень быстрым. Есть машины, которые летают по воздуху. Люди могут разговаривать друг с другом на другом конце света с помощью устройств. Мы побывали на Луне».

Он прочел и рассмеялся. Здоровым, открытым смехом, который она увидела, но, увы, не услышала. Он покачал головой, словно отказываясь верить в такую нелепую шутку. Потом написал: «Жюль Верн? Герберт Уэллс? Ты читаешь слишком много фантастов, Алиса».

Она улыбнулась. Ей нравилось, что он называет ее по имени. В его манере писать сквозила старомодная галантность, даже в этом коротком предложении чувствовалось обращение на «вы», смягченное возникшей между ними близостью.

«Это не фантастика, – настаивала она. – Это правда. Докажу как-нибудь».

Их диалоги становились длиннее и доверительнее. Они сидели друг напротив друга, разделенные холодным стеклом, и писали. Страницы их блокнотов заполнялись вопросами и ответами, которые они поочередно прижимали к зеркалу. Это был танец двух любопытных умов, двух одиноких душ, нашедших друг друга на стыке времен.