Майя М. – Танго на грани (страница 5)
Алиса медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поняла кое-что сама. Она поняла, что игра с Виктором Семеновым стала гораздо более опасной, чем она предполагала. Граница между профессиональной необходимостью и личным начала размываться. И она, как никогда прежде, боялась переступить ее.
С того дня в их взаимодействии что-то изменилось. Не в словах – они по-прежнему общались сухо, по делу. Не в визитах – он появлялся так же внезапно и так же критически наблюдал. Изменилось нечто неуловимое, что витало в воздухе между ними. Новая напряженность. Опасное осознание того, что под масками деловых партнеров скрываются мужчина и женщина.
Алиса ловила себя на том, что между репетициями ее мысли возвращаются к тому танцу. К его рукам. К его взгляду. К тому мгновению, когда сталь в его глазах на мгновение потемнела, превратившись во что-то иное, что-то, что она не могла определить, но что заставляло ее сердце биться чаще.
Она злилась на себя за эти мысли. Он был всем, что она презирала в мире искусства – коммерсантом, циником, человеком, покупавшим вдохновение, как покупают партию стали или ценные бумаги. Но его проницательность, его умение видеть самую суть, его… его, сырая, необработанная мужская сила, которую она ощутила в том танце, притягивали ее с магнетической силой.
Однажды вечером, уже после окончания репетиций, он вызвал ее к себе в офис. Повод был формальным – утверждение эскизов костюмов от знаменитого, скандального дизайнера Федора Комарова. Алиса знала, что Комарова нанял лично Семенов, минуя ее. Это было еще одним камнем преткновения между ними.
Она поднялась на сороковой этаж, чувствуя знакомую смесь раздражения и трепета. В кабинете его ждал не только он, но и сам Комаров – эксцентричный мужчина лет пятидесяти в бархатном пиджаке и с ярко-красным шарфом на шее. На большом экране моноблока были выведены эскизы.
«А, наша муза!» – воскликнул Комаров, целуя ей руку с придыханием. «Ваша энергия, дорогая, просто невероятна! Она вдохновила меня на настоящие шедевры!»
Алиса вежливо улыбнулась, отдернув руку. Она не любила подобных панибратств.
Семенов сидел за своим столом, наблюдая за ними с обычной невозмутимостью.
«Федор представил свои наброски. Мне интересно ваше мнение, мисс Орлова».
Алиса повернулась к экрану. И ее дыхание перехватило. Эскизы были… шокирующими. Это не были просто костюмы для танго. Это были произведения искусства, полные провокации и скрытого смысла. Платья для женщин, напоминающие то разорванные паутины, то струящуюся кровь, то языки пламени. Костюмы для мужчин – то аскетичные, как монашеские рясы, то украшенные шипами и кожаными ремнями, словно доспехи средневековых воинов. Цветовая гамма – черный, алый, темно-бордовый, изумрудный.
«Это… гениально», – прошептала Алиса, забыв на мгновение о своей неприязни к Комарову. «Они идеально передают драматургию».
«Я рад, что вы оценили, дорогая!» – Комаров сиял. «Вот, к примеру, ваш костюм для финального номера».
Он переключил изображение. Алиса замерла. Это было платье-хамелеон. С одной стороны – строгий, почти траурный черный бархат, облегающий фигуру, как вторая кожа. Но при движении, как показывала анимация, складки должны были раскрываться, обнажая подкладку цвета яростного алого. Это было платье-метафора. Лед и пламя. Скорбь и страсть.
«Мне нравится», – сказал Семенов, прежде чем Алиса успела что-то сказать. Его голос был ровным, но в нем прозвучала та самая нотка окончательности, которая не допускала возражений.
«Но… – Алиса нашла в себе силы возразить. – Оно слишком сложно в исполнении. И в танце оно может быть непрактичным. Эти тяжелые складки…»
«Федор гарантирует, что ткань и крой позволят вам двигаться свободно, – парировал Семенов, не отрывая от нее взгляда. – А сложность… это именно то, что нам нужно. Мы создаем не просто шоу. Мы создаем легенду».
«Ваша заказчик абсолютно прав!» – подхватил Комаров. «Искусство не должно быть удобным! Оно должно ранить, восхищать, шокировать!»
Алиса понимала, что они правы. Костюмы были идеальны. Но ее злило то, что ее мнение снова не учитывалось. Ее просто поставили перед фактом.
«Я бы хотела хотя бы обсудить некоторые детали», – попыталась она настоять на своем.
«Детали вы обсудите с Федором лично, – отрезал Семенов. – Но концепция утверждена. Это не обсуждается».
В его голосе прозвучала сталь. Алиса почувствовала, как закипает. Она ненавидела, когда с ней так разговаривали. Ненавидела этот тон, не допускающий возражений.
Комаров, почувствовав напряжение, поспешно начал собирать свои вещи.
«Ну, я, пожалуй, пойду. У меня еще столько работы! Алиса, дорогая, мы свяжемся с вами для примерки».
Он бросился к выходу, оставив их одних.
Как только дверь закрылась, Алиса повернулась к Семенову.
«Я думала, я – творческий директор этого проекта. Или я ошибаюсь?»
Он медленно поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, остановившись у панорамного окна. Город внизу зажигал вечерние огни, превращаясь в россыпь драгоценных камней.
«Вы – творческий директор, мисс Орлова. В рамках, которые устанавливаю я».
«Это не рамки! Это клетка!» – вырвалось у нее. Она подошла к нему, чувствуя, как гнев придает ей смелости. «Вы нанимаете меня за мои идеи, за мое видение, а потом отвергаете все, что не вписывается в ваше узкое, коммерческое понимание искусства!»
Он повернулся к ней. Его лицо было освещено сзади городскими огнями, и оно казалось вырезанным из темного камня.
«Мое понимание искусства, как вы его называете, – это то, что гарантирует, что ваше творение увидят не два десятка поклонников в подвальном клубе, а пятьдесят тысяч человек, включая критиков с мировыми именами. Я не отвергаю ваши идеи. Я их… фильтрую. Оставляю только те, что имеют шанс на успех».
«Успех? Вы измеряете успех кассовыми сборами?» – язвительно спросила она.
«Я измеряю успех влиянием. Воздействием. Способностью остаться в памяти. Ваш «Танго Страстей» был бы прекрасным, камерным, душевным спектаклем. Его бы похвалили, о нем бы написали пару рецензий, и он был бы забыт через месяц. То, что мы создаем, забывать не будут. И костюмы Комарова – часть этой стратегии».
Он сделал шаг к ней. Они стояли так близко, как в тот день в зале.
«Вы хотите творить для себя или для зрителя, мисс Орлова? Если для себя – вам не следовало подписывать контракт со мной. Я покупаю не катарсис художника. Я покупаю зрелище».
Его слова били точно в цель. Он снова был прав. Оскорбительно, цинично прав. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его непоколебимую уверенность, за его способность видеть все в черно-белых тонах прибыли и убытков.
«Вы… вы не понимаете, что такое искусство», – прошептала она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги от усталости и бессильной ярости.
«Понимаю, – тихо сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. – Я понимаю, что оно рождается на грани. На грани нервного срыва, на грани отчаяния, на грани… вот этого».
Он медленно, почти невесомо, провел пальцем по ее щеке. Касание было таким легким, что она могла бы принять его за играющий сквозняк. Но оно обожгло ее, как раскаленное железо.
Алиса замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отстраниться. Ее сердце бешено колотилось в груди. Его глаза были прикованы к ее губам. Он наклонился чуть ближе. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, сладким и опасным.
И в этот момент ее телефон, забытый в кармане куртки, оглушительно зазвонил.
Чары рухнули. Семенов резко выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Он отошел на несколько шагов, к своему столу.
«У вас звонок, мисс Орлова. И, полагаю, у вас еще много работы в зале».
Его голос снова был холодным и деловым. Всего за секунду он снова стал Виктором Семеновым, бизнесменом, а не тем человеком, который чуть не поцеловал ее.
Алиса, дрожа, сунула руку в карман и выключила телефон.
«Да, – прошептала она. – Много работы».
Она развернулась и почти побежала к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Только в лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Что это было? Еще одна игра? Еще один способ утвердить свою власть? Или… нечто большее?
Она не знала. Но знала одно – она больше не чувствовала себя в безопасности. Ни в его присутствии, ни в его отсутствии. Потому что он проник под ее кожу. И теперь она боялась не только за свое шоу, но и за свое сердце.
На следующий день Алиса пришла в зал с твердым намерением забыть о вчерашнем инциденте. Она должна была сосредоточиться на работе. Только на работе.
Она поставила сложный групповой номер – «Город». Идея была в том, чтобы передать хаос, одиночество и мимолетные связи в большом городе. Танцоры должны были двигаться как единый организм, то распадаясь на одинокие фигуры, то сталкиваясь в страстных, но коротких дуэтах.
Репетиция шла тяжело. Номер был технически сложным, требовал идеальной синхронности и огромной энергетической отдачи. После нескольких часов работы труппа выдохлась. Движения стали вялыми, глаза потухли. Алиса сама чувствовала себя разбитой. Бессонная ночь, полная тревожных мыслей о Семенове, давала о себе знать.
«Стоп!» – она с отчаянием провела рукой по волосам. «Это ужасно! Вы двигаетесь как марионетки! Где энергия? Где жизнь?»