Майя М. – Танец теней (страница 4)

Все сразу заговорили, зашумели, обступили режиссера с вопросами. Алиса стояла одна, сжимая в дрожащих пальцах злополучный конверт. Он был тяжелым.

Она отошла в самый темный угол закулисья, за груду старых декораций, и, сердце колотясь, вскрыла конверт. Внутри не было ни письма, ни открытки. Там лежала маленькая, изящная шкатулка из темного дерева. Она открыла ее.

На черном бархате лежала брошь. Необыкновенной красоты. Это была тень балерины в прыжке, выточенная из цельного куска черного оникса. Ее силуэт был точной копией той куклы, с которой Алиса работала вчера. Но это было не самое шокирующее. Балерина была усыпана мелкими бриллиантами, которые сверкали холодным, ослепительным огнем даже в полумраке. Камни были вправлены так, что казалось, будто это звезды на ночном небе, в котором замерла танцовщица.

Это был подарок не просто дорогой. Это был подарок с посланием. Он видел ее. Он запомнил ее куклу до мельчайших деталей. Он превратил ее временное, сиюминутное искусство в вечное, в драгоценность. Это был жест одновременно восхитительный и ужасающий. Это была не просьба, не ухаживание. Это была метка. Помечать то, что считаешь своим.

Алиса захлопнула шкатулку, словно боялась, что балерина выпрыгнет из нее. Она чувствовала себя так, будто на нее надели ошейник. Роскошный, изысканный, но ошейник.

В тот вечер она отказалась идти с труппой праздновать «новую эру» театра. Она пошла домой, чувствуя себя еще более потерянной и напуганной, чем накануне. Брошь лежала в ее кармане, жгла ей бедро через ткань пальто.

Она шла тем же маршрутом, но на сей раз не сворачивала в переулки. Она шла по освещенным улицам, среди людей, но ощущение одиночества и уязвимости не покидало ее. Она постоянно оглядывалась, ожидая снова увидеть его. Но его нигде не было.

Дома она вынула шкатулку и поставила ее на полку, задвинув толстый том «Истории искусств». Спрятать. Выбросить она не могла — слишком дорогая вещь, да и какой-то первобытный инстинкт удерживал ее. Это была часть загадки, часть той силы, что вторглась в ее жизнь.

Она не знала, что делать. Рассказать кому-то? Кому? Полиции? «Меня преследует красивый богач, который подарил мне бриллианты»? В это трудно было поверить даже ей самой. Михаилу? Он бы не понял, посчитал бы ее истеричной или, что хуже, посоветовал бы быть поласковее со спонсором.

Она осталась одна наедине со своей тревогой.

Прошло несколько дней. Виктор Орлов не появлялся. Не звонил. Не писал. Но его присутствие ощущалось повсюду. В театре теперь все говорили о нем. О его щедрости. О его связях. Режиссер ходил сияющий, новые деньги уже начали осваивать. Заказали уникальную систему освещения из Японии, лучшие материалы для декораций. Театр «Безмолвных Теней» воспрял духом.

Алиса пыталась утопиться в работе. Она приходила первой и уходила последней, вытачивая новые куклы, репетируя до изнеможения. Она надеялась, что усталость заглушит страх. И это почти работало. Днем. Ночью же страх возвращался, принося с собой те самые серые глаза.

Однажды, возвращаясь поздно вечером после изматывающей репетиции, она зашла в маленькое, непритязательное кафе недалеко от дома. Место было ее палочкой-выручалочкой — тихое, с плохим кофе, но с уединенными столиками в глубине, где никто не мешал думать.

Она заказала капучино и устроилась в своей привычной кабинке, отгороженной от остального зала высокой спинкой дивана. Она закрыла глаза, вдыхая горьковатый аромат, и пыталась расслабиться. Мысли медленно текли, перебирая события последних дней. Она почти достигла состояния отрешенности, когда услышала у своего столика шаги. Не официанта — слишком тяжелые, уверенные.

Она подняла глаза и обомлела.

Перед ней стоял Виктор Орлов. На нем не было дорогого костюма, только темные брюки и простой свитер, но от этого он не казался менее внушительным. Он смотрел на нее с легкой, почти невинной улыбкой.

— Место свободно? — спросил он, хотя в кафе было полно пустых столиков.

Алиса не нашлась что ответить. Она могла только кивнуть, чувствуя, как парализует страх и… что-то еще. Любопытство? Возбуждение?

Он сел напротив нее, заняв все пространство кабинки. Его присутствие было таким плотным, что казалось, вытесняет воздух.

— Я не помешал? — его голос был тихим, интимным, предназначенным только для нее.

— Нет… — смогла выдавить она. — Я просто… удивлена.

— Жизнь полна неожиданностей, — заметил он, поймав взгляд официанта и молчаливым жестом приказав принести ему то же, что и ей. — Я часто бываю в этих краях. У меня тут… дела.

Он не уточнял, какие. Алиса не сомневалась, что «дела» были криминального толка. Слухи о нем уже достигли и ее ушей. «Тень». Авторитет. Человек, из-за одного взгляда которого трепещут бандиты и чиновники.

— Вы получили мой скромный подарок? — спросил он, отпивая из принесенной чашки. Он пил тот же отвратительный кофе с видом человека, пробующего элитный коньяк.

— Получила, — сказала Алиса, опуская глаза. — Он… очень дорогой. Я не могу его принять.

— Почему? — он наклонил голову. — Он создан для вас. В нем — ваше искусство, воплощенное в вечности. Разве искусство не должно быть вечным?

— Искусство — сиюминутно, — возразила она, неожиданно для себя нашлась сила спорить. — Его прелесть в мимолетности. Как танец тени.

— Мудро, — кивнул он, и в его глазах мелькнула искорка одобрения. — Но тень, оставшаяся на стене после того, как свет погас, — разве она не продолжает жить в памяти? Я просто подарил вам память о той тени.

Он говорил так, как будто они были старыми друзьями, обсуждающими философию. Не было ни угроз, ни намеков. Только ровный, спокойный диалог. И это пугало еще больше.

— Зачем вы все это делаете? — вырвалось у Алисы. — Зачем вы пришли в театр? Зачем подарили это? Зачем вы сейчас здесь?

Он помедлил, рассматривая ее лицо, как ценитель рассматривает редкую картину.

— Вы мне интересны, Алиса. Вы — феномен. В мире, полном фальши и грязи, я нашел что-то настоящее. Хрупкое. Прекрасное. Как археолог находит нетронутую гробницу фараона. Ему же не приходит в голову просто пройти мимо? Ему хочется изучить. Сохранить. Защитить.

— Я не артефакт, — с вызовом сказала она, поднимая на него взгляд. — И мне не нужна защита.

— Все нуждаются в защите, — мягко парировал он. — Особенно те, кто этого не осознает. Ваш мир, ваш театр… он висит на волоске. Один неверный шаг, один отказ от нужного человека — и его не станет. Я этот шаг предотвратил. Это не делает меня вашим должником. Это делает меня… вашим покровителем.

Реальность ворвалась в их философский диалог грубым вторжением.

— И что теперь? Я должна быть вам благодарна? — в голосе Алисы прозвучала горечь.

— Благодарность — чувство дешевое и ненадежное, — отрезал он. — Я предпочитаю понимание.

— Какого понимания?

— Понимания того, что отныне наши миры связаны. Что ваше искусство под надежной защитой. И что у всего есть своя цена.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Алисы перехватило дыхание. Это был не взгляд коллекционера на вещь. Это был взгляд мужчины на женщину. Опасный, полный желания и собственнический.

— Я не собираюсь ничего платить, — прошептала она, но в ее голосе не было уверенности.

— Мы все платим, — сказал он загадочно. — Одни — деньгами. Другие — временем. Третьи… чувствами.

Он допил свой кофе и поднялся.

— Не бойтесь меня, Алиса. Я не ваш враг. Пока.

С этими словами он положил на стол несколько купюр, с лихвой покрывающих стоимость их кофе, и вышел из кафе. Он снова исчез, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона и ощущение полной, тотальной власти.

Алиса сидела, ошеломленная, сжимая свою чашку, чтобы руки не тряслись. Их разговор был как поединок, в котором у нее не было ни единого шанса. Он вел ее, как ведут куклу на ширме. Он знал каждую ее слабость, каждый страх.

Она была тенью в его театре. А он — тем, кто держит источник света. И он мог осветить ее, сделав королевой, или погасить свет, обрекая на небытие.

Она поняла, что игра уже идет. И правила устанавливает он.

Выйдя на улицу, она не увидела его. Но она увидела черный, матовый внедорожник, припаркованный через дорогу. Он стоял с заведенным двигателем, и в его тонированных стеклах отражались огни города. Он ждал. Не ее. Он просто ждал. Потому что мог себе это позволить.

Алиса повернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бежала. Но на сей раз она понимала, что бегство бесполезно. Он нашел ее здесь, в ее последнем убежище. Значит, у нее больше нет убежищ.

В тот вечер она снова не смогла заснуть. Она стояла у окна и смотрела на улицу. Внедорожник уехал, но ощущение наблюдения не покидало ее. Она была как бабочка, приколотая к стенке коллекционера.

Она не знала, что в этот самый момент Виктор Орлов, сидя в своем кабинете и глядя на панораму ночного города, размышлял о ней. Он не испытывал к ней жалости. Он испытывал азарт. Азарт охотника, нашедшего самую редкую и пугливую дичь. Он не хотел ее сломать. Нет. Он хотел ее приручить. Сделать так, чтобы она сама пришла к нему. Чтобы ее душа, такая глубокая и ранимая, стала его самым ценным трофеем.

И он был готов подождать. Потому что охота, как и хороший спектакль, требовала времени, терпения и безупречного чувства ритма.