Майя М. – Охота на чувства (страница 3)
«Ирония ситуации меня не ускользает, – он улыбнулся, и в уголках его глаз снова легли лучики. – Но именно поэтому это так интересно. Один вопрос – я, один – вы. Можно врать, можно умалчивать. Но если говоришь правду – она должна быть настоящей. Согласны?»
Это была ловушка. Изящная, интеллектуальная, но ловушка. Он хотел расколоть ее, заставить говорить, выведать информацию. Но и она могла сделать то же самое. Игра была опасной, но щедро сулила дивиденды.
«Согласна, – кивнула Лилия, чувствуя, как азарт снова заставляет кровь бежать быстрее. – Но я начинаю».
«Честно. Вопрос ваш».
Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Что спросить у человека-загадки? Что было самым важным?
«Почему?» – наконец выдохнула она. «Почему вы решили… подойти ко мне? Почему не просто уехали или не нейтрализовали меня?»
Волков медленно покачал головой, словно ожидая этого вопроса.
«Потому что вы не похожи на остальных. Обычно за мной охотятся либо тупоголовые солдаты, либо алчные наемники. В вас есть… интеллект. И достоинство. Мне стало интересно. Мне наскучило бегать от посредственностей. Я захотел посмотреть в глаза тому, кто смог вычислить мой паттерн и устроить засаду на крыше в такую погоду. Это профессионализм. А я уважаю профессионалов. Даже если они настроены ко мне недружелюбно».
Он говорил искренне. В этом она была почти уверена. Его ответ польстил ей, что было и приятно, и раздражающе.
«Теперь мой вопрос, – сказал он, опершись подбородком на сцепленные пальцы. – Кто ваш работодатель?»
Лилия замерла. Это был прямой удар. Раскрывать клиента – против всех ее правил. Но правила игры… Она решила солгать. Искусно.
«Частный фонд «Астрея». Они специализируются на возврате активов».
Волков рассмеялся. Тихим, бархатным смехом, который, казалось, ласкал кожу.
«Очень изящно. «Астрея» – это японский хедж-фонд, который я обанкротил полгода назад. Они не наняли бы вас, у них не осталось ни цента. Попробуйте еще раз. И помните – я всегда проверяю».
Черт. Он поймал ее на лжи с такой легкостью, что стало даже неловко. Она стиснула зубы.
«Хорошо. Я не могу назвать имени. Это часть контракта. Анонимность».
«Принимается, – кивнул он. – Умолчание – это тоже форма правды. Теперь ваш ход».
В это время подали вино. Бенуа налил им по бокалу темно-рубиновой жидкости, которая пахла вишней, кожей и старым деревом. Волков взял свой бокал, повращал его, вдохнул аромат и отпил маленький глоток. Его движения были ритуалом.
Лилия последовала его примеру. Вино было потрясающим. Теплым, сложным, с долгим послевкусием. Оно согревало ее изнутри, заставляя расслабиться хотя бы на миллиметр.
«Ваша очередь», – напомнил он.
Она решила быть прямой.
«Что вы сделали с деньгами инвесторов «Вердант Групп»?»
Три месяца назад Волков провернул свою самую громкую аферу. Он выманил у тысяч вкладчиков несколько миллиардов долларов под проект «зеленой» энергетики, а затем растворился в воздухе вместе с деньгами.
Волков задумался, глядя на вино в своем бокале.
«Я их… перераспределил».
«Перераспределили?» – она не скрыла сарказма.
«Знаете, – сказал он, поднимая на нее взгляд, – «Вердант Групп» была не более чем пирамидой. Ее основатели – жулики, которые наживались на тренде экологичности. Они продавали воздух. Красиво упакованный, но воздух. Я просто забрал этот воздух у них и… вдохнул его сам.
«Вы украли деньги у тысяч людей, которые вам поверили!»
«Они поверили не мне, – холодно парировал он. – Они поверили красивому сайту и лживой рекламе. Я лишь показал им, насколько хрупка их вера. А деньги… Деньги – это всего лишь инструмент. Один из них я вложил в настоящий исследовательский проект по солнечной энергетике в Чили. Другой – в детскую клинику в Бангладеш. Третий – осел на моих счетах. Я не святой. Я прагматик с причудами».
Лилия смотрела на него, пораженная. Она ожидала услышать стандартные оправдания жулика: «Все они были жадными», «Мир жесток». Но он не оправдывался. Он объяснял. И в его словах была своя, извращенная логика. Он был не вором в привычном понимании, а каким-то анархистом-филантропом, переигрывающим систему изнутри.
«Вы считаете себя Робин Гудом?» – спросила она, и в голосе ее прозвучало неподдельное любопытство.
«Боже упаси, – он поморщился. – Робин Гуд был романтиком. Я – циник. Я не граблю богатых, чтобы отдать бедным. Я граблю глупых и жадных, чтобы отдать… кому считаю нужным. И чтобы обеспечить себе комфортную жизнь. Это честнее».
В этот момент подали еду. Небольшие порции, настоящие произведения искусства на фарфоровых тарелках: устрицы в перламутровых раковинах, покрытые икрой; нежнейший паштет из утки с тонкими тостами; салат с трюфелями, аромат которого сводил с ума.
Разговор прервался. Они ели. Лилия, обычно равнодушная к еде, не могла оторваться. Это было божественно. Волков наблюдал за ней с легкой улыбкой.
«Нравится?»
«Да, – призналась она, откладывая вилку. – Не ожидала найти такой ресторан в таком месте».
«Лучшие вещи всегда скрыты от посторонних глаз. Как и лучшие люди».
Его комплимент был таким же утонченным, как и ужин. Прямой, но не навязчивый.
«Мой вопрос, – сказал он, отпивая вина. – Почему вы этим занимаетесь? Охота на людей… это не самая распространенная карьера для женщины с вашими… данными».
Он снова перевел разговор на личное. Лилия почувствовала знакомый холодок самозащиты. Ее прошлое было закрытой темой. Запретной даже для нее самой.
«Деньги, – коротко ответила она.
«Врете, – так же мягко возразил он. – Вы слишком… одержимы. В ваших глазах я вижу не алчность, а нечто иное. Боль. Или гнев».
Его проницательность была пугающей. Он смотрел сквозь нее, как сквозь стекло. Она ненавидела это чувство.
«Вы не психолог, мистер Волков. Не пытайтесь анализировать».
«Артем, – поправил он. – За этим столом мы Артем и…?»
Она промолчала, отхлебнув вина. Ей нужно было сменить тему, вернуть контроль.
«Мой вопрос. Почему джаз? Почему «Эмбер»? У человека, который должен скрываться, странная привычка – появляться в одном и том же месте каждую неделю».
Он кивнул, принимая ее выпад.
«Честный вопрос. Джаз… это хаос, подчиненный строгой гармонии. Импровизация в рамках правил. Это похоже на мою жизнь. Что касается «Эмбера»… Мне нравится быть на виду. Прямо под носом у тех, кто меня ищет. Это добавляет остроты. А еще… – он сделал паузу, – …там играет пианистка. У нее талант. Мне нравится поддерживать талант, даже если это всего лишь джаз-клуб».
Он снова оказался сложнее, чем она предполагала. Не просто параноик, а человек, ищущий острых ощущений. Эстет.
Игра продолжалась. Они обменивались вопросами, как шпагами на дуэли. Он спрашивал о ее детстве (она солгала, что выросла в провинции в обычной семье), о первом деле (правда, что это был сбежавший муж, которого она вернула жене за скромный гонорар). Она спрашивала о его образовании (он с легкостью рассказывал о своем обучении в Кембридже и работе в крупном банке), о том, не боится ли он возмездия (он усмехнулся и сказал, что страх – это лишняя эмоция, которая мешает расчетам).
Они не говорили правды. Не всей. Но в их полуправдах и умолчаниях проступали контуры их настоящих сущностей. Она – раненая, одинокая женщина, нашедшая смысл в силе и контроле. Он – циничный гений, разочаровавшийся в системе и решивший играть по своим правилам.
Время летело незаметно. Вино заканчивалось, тарелки унесли, принеся вместо них крошечные чашки с густым, ароматным эспрессо и плитку горького шоколада с морской солью.
Лилия поймала себя на том, что расслабилась. Ее поза стала менее жесткой, она даже улыбнулась паре его едких замечаний в адрес одного известного политика. Он был блестящим собеседником. Остроумным, начитанным, с язвительным чувством юмора. Он заставил ее думать, спорить, смеяться. Он заставил ее забыть, кто он и кто она.
И это было самой большой опасностью.
«Знаете, – сказал он, разламывая дольку шоколада, – вы не спросили самого главного».
«И чего же?»
«Не спросили, почему я не сдал вас полиции. Или не принял… более радикальные меры».
Холодок снова пробежал по ее спине. Да, этот вопрос висел в воздухе с самого начала.
«И почему?»
Он откинулся на спинку дивана, и его лицо стало серьезным.
«Потому что я предлагаю вам сделку».
«Какую еще сделку?» – ее голос снова стал жестким.
«Отзовитесь от моего дела. Скажите вашему анонимному работодателю, что я неуловим. Что я исчез. Что угодно. А я, в свою очередь, компенсирую ваш гонорар. И предложу вам нечто более интересное».
Лилия смотрела на него, не веря своим ушам.