Майя М. – Код соблазна (страница 5)

– И он убил его? – тихо спросила Снежана, чувствуя, как у нее холодеют руки.

– Не он лично. Были… другие люди. Люди из теневого мира. Те, кто стоит за такими, как Громов. Твой отец отказался передать им ключевые алгоритмы. Он собирался пойти в органы, заявить о незаконных исследованиях. Его убили за день до запланированной встречи с прокурором.

Слезы подступили к глазам Снежаны, но она сглотнула их. Гнев был сильнее горя. Горячий, яростный, очищающий гнев.

– А вы? Почему вы живы?

Ветрова горько усмехнулась.

– Потому что я испугалась. Я отдала им все, что у меня было. Все чертежи, все расчеты. И я сделала вид, что сошла с ума от горя. Я сломалась. И они оставили меня в покое. Потому что сломанная, никому не интересная старуха – это не угроза. Я – призрак, как и они.

Снежана смотрела на эту сломанную, но не сломленную до конца женщину, и ее сердце сжималось от боли и ярости.

– Где доказательства? – спросила она. – Доказательства того, что это Громов.

– Доказательства? – Ветрова покачала головой. – Их нет. Они были уничтожены. Все, что осталось… это я. Мои слова. И… – она замолчала, словно колеблясь.

– И что?

– И одна вещь. Которую твой отец оставил мне на хранение. На случай, если со мной что-то случится. Он сказал, что это ключ. Ключ к «Янусу». Не цифровой, а физический. Устройство, которое он спрятал.

Снежана замерла.

– Где оно?

– Я не знаю, – честно ответила Ветрова. – Он не сказал мне. Он боялся, что под пытками я все расскажу. Он оставил только подсказку. Глупую, романтическую подсказку. «Там, где наш код впервые ожил», – вот что он сказал. Больше ничего.

Там, где наш код впервые ожил. Снежана тут же представила себе университетскую лабораторию, серые вычислительные машины, перфокарты… Но это было слишком очевидно. Слишком опасно. Отец был умнее.

Внезапно снаружи, со стороны дороги, донесся звук мотора. Низкий, мощный, явно не принадлежащий старому сельскому автобусу или трактору.

Ирина Ветрова мгновенно преобразилась. Ее глаза расширились от ужаса. Она вскочила.

– Они! – прошипела она. – Они здесь! Иди за мной! Быстро!

Она схватила Снежану за руку и потащила ее через темную кухню в крошечную кладовку. Отодвинув полку с банками с консервами, она нажала на какую-то доску в стене. Часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий, темный лаз.

– Это старый подземный ход. Он ведет к реке. Беги. И не оглядывайся.

– А вы? – в ужасе спросила Снежана.

– Я их задержу. У меня есть, что им сказать. Беги!

Снежана хотела возражать, но снаружи уже хлопнули дверцы машин, послышались грубые мужские голоса. Времени не было.

Она бросила последний взгляд на испуганное, но решительное лицо Ирины Ветровой и нырнула в темноту. Проход захлопнулся за ее спиной.

Она оказалась в абсолютной, давящей тьме. Воздух был спертым и влажным. Она достала телефон, включила фонарик и побежала, согнувшись, по низкому, земляному тоннелю.

Позади, сквозь толщу земли, доносились приглушенные крики, потом – один резкий, короткий звук, похожий на хлопок. Потом – тишина.

Снежана бежала, не чувствуя ног, сжимая в руке телефон, ее сердце бешено колотилось, а в ушах стоял оглушительный звон. Она знала, что этот звук означал. И знала, что Ветрова мертва. Из-за нее.

Она бежала, пока тоннель не закончился люком, который вывел ее в заросли ивняка на берегу небольшой реки. Ночь была ясной, холодной и беззвездной. Она выбралась наружу, вся в грязи, и, тяжело дыша, прислонилась к стволу дерева.

Она была одна. Снова одна. Но на этот раз с новым знанием. И с новой загадкой.

Там, где наш код впервые ожил.

И с чувством вины, которое жгло ее изнутри, острее любого страха.

Она посмотрела на темную воду, на отражение в ней безлунного неба. И поняла, что игра только что перешла на новый, смертельно опасный уровень. Волков привел ее сюда, к Ветровой. Значит, он знал, что за ней придут. Он использовал ее как наживку, чтобы выманить врага.

Гнев на него, яростный и всепоглощающий, затмил все остальные чувства. Он играл с их жизнями, как с пешками.

Она выпрямилась, смахнула грязь с лица и стиснула зубы.

– Хорошо, Волков, – прошептала она в ночную тьму, и в ее голосе звучала сталь. – Ты хотел войны? Ты ее получишь.

Она развернулась и скрылась в темноте леса, оставив за спиной тихий поселок и дом, в котором только что погасла еще одна жизнь. Охота продолжалась. Но теперь у нее самой появилась цель. Не просто выжить. Не просто раскрыть правду. А заставить Матвея Волкова заплатить за все.

Глава третья: Игра в прятки со смертью

Лес поглотил ее, как черная, безмолвная утроба. Снежана бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный, влажный воздух. Колючие ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но она не чувствовала боли. В ушах по-прежнему стоял тот оглушительный, короткий хлопок, оборвавший жизнь Ирины Ветровой. И его предсмертный шепот:«Беги!»

Она бежала. От дома, от поселка, от себя самой. От тяжести вины, что давила на плечи свинцовой плитой. Эта женщина умерла из-за нее. Из-за ее наивного желания докопаться до правды. Из-за его, Волкова, холодного, просчитанного маневра.

«Хорошо, Волков, ты хотел войны? Ты ее получишь».

Слова, брошенные в ночь, теперь отдавались в ней пустотой. Война? Против кого? Против невидимого охотника, который знал о ней все? Против корпорации Громова, которая убивала без раздумий? Она была одним человеком. Одиноким призраком в цифровом мире, но здесь, в реальности, она была просто испуганной девушкой в грязной одежде, заблудившейся в лесу.

Наконец, когда в груди закололо и ноги подкосились от усталости, она рухнула на землю под разлапистой елью. Слезы, сдерживаемые до этого момента, хлынули потоком. Она плакала тихо, беззвучно, сотрясаясь от рыданий, заглушая их в ладонях. Она плакала по отцу, по несправедливости его смерти. По Ирине Ветровой, по ее одинокой и страшной кончине. По себе – по той жизни, которую потеряла, по тому призраку, которым стала.

Но отчаяние было роскошью, на которую у нее не было времени. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не пронзила туман горя. Она вытерла лицо рукавом куртки, оставив на ткани грязные разводы.

– Соберись, – прошипела она сама себе. – Снежана, соберись. Иначе они победят. Он победит.

Он. Волков. Его образ встал перед ее мысленным взором – не цифровой, а каким она его представляла: высокий, с твердым подбородком, холодными глазами и руками, которые могли с одинаковой легкостью взламывать коды и… ломать жизни. Он был ее врагом. Единственным, кто видел ее, Призрака, насквозь. И единственным, кто мог привести ее к правде.

Ненависть к нему была ясной, четкой эмоцией. Она давала силы. Она была топливом.

Она достала телефон. Батарея была на исходе. Ни карты, ни навигатора. Она была слепа. Подняв голову, она попыталась сориентироваться по звездам, но плотный полог облаков скрывал небо. Оставалось идти на удачу, следуя вниз по течению реки, которая должна была рано или поздно вывести к людям.

Шла она несколько часов. Рассвет застал ее на опушке леса, у старой, разбитой грунтовой дороги. Изможденная, промокшая и продрогшая, она увидела вдалеке огни придорожной заправки. Оазис.

Осторожность вернулась к ней вместе с светом дня. Она обошла заправку с тыла, оценивая обстановку. Несколько дальнобойных фур, пара легковушек. Никаких черных внедорожников с тонированными стеклами.

Она зашла в магазин при заправке, купила бутылку воды, шоколадку и пачку сухарей. Девушка-кассир, сонная и равнодушная, даже не взглянула на нее дважды. Наличные. Всегда наличные.

В туалете она привела себя в порядок, сколько это было возможно. Умылась, поправила волосы, стряхнула с одежды крупные комки грязи. В зеркале на нее смотрело бледное, испуганное лицо с огромными темными глазами. Лицо жертвы. Она сжала губы. Нет. Она не жертва. Она – боец.

Выйдя наружу, она увидела, как один из дальнобойщиков заводит свою фуру. Решение пришло мгновенно. Подойдя к кабине, она подняла лицо, сделав его беззащитным и потерянным.

– Извините, – сказала она, подобрав голос, чтобы он звучал молодо и неуверенно. – Я… я тут с друзьями была, мы поссорились, а они меня высадили и уехали. Не могли бы вы подбросить меня до города? Я заплачу.

Дальнобойщик, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, посмотрел на нее, потом на ее грязную одежду, и вздохнул.

– Садись. Деньги не нужны. До самого центра не довезу, высажу на кольцевой, окей?

– Окей, – кивнула она, чувствуя, как камень спадает с души. – Спасибо вам огромное.

Она забралась в высокую кабину. Внутри пахло кофе, табаком и одиночеством. Фура тронулась, и Снежана, прислонившись к стеклу, закрыла глаза, давая телу передышку. Но разум ее работал.

«Там, где наш код впервые ожил».

Что имел в виду отец? Университет? Нет, слишком очевидно. Домашний компьютер? Но их первый компьютер появился, когда ей было лет десять, и отец не позволял ей к нему прикасаться. Лагерь? В пионерском лагере? Нет, там не было компьютеров.

Она перебирала в памяти обрывки детства. Вечера, когда отец работал дома, склонившись над клавиатурой старого «Спектрума». Она сидела рядом на полу и рисовала, а он иногда поворачивался и улыбался ей, его глаза светились каким-то особым, таинственным светом.