Майя М. – Код наслаждения (страница 2)
Но его система, его «СердцеВектор», отнёсся к нему не как к мусору. Он изолировал его и, судя по логам, пытался с ним «взаимодействовать». Как ребёнок, нашедший на пляже странный камень и пытающийся понять его назначение.
– Что за чушь? – прошептал Артём.
Он решил удалить этот контейнер. Мусор – ему и место в корзине. Он выделил объект и нажал Delete. Ничего не произошло. Он попробовал снова. Система выдала ошибку.
> [23:52:01] [ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ]: Запрос на удаление Контейнера Q-737.
> [23:52:01] [СИСТЕМА]: Ошибка уровня доступа. Операция запрещена.
Артём замер. «Запрещена»? Это была его система! Он был её создателем, он был здесь root-пользователем, богом с абсолютными правами. Ничто не могло быть ему запрещено.
Лёгкая дрожь возбуждения, смешанного с раздражением, пробежала по его спине. Это была новая ошибка. Сложная. Интересная. Та самая, которая превращала рутинную работу в детективное расследование.
Он открыл терминал, собираясь прикончить наглый контейнер принудительно, прямой командой. Его пальцы привычно застучали по клавиатуре.
rm -rf /systems/core/containers/Q-737
Он нажал Enter. Командная строка мигнула. И вместо подтверждения операции выдала ему ответ, от которого у него кровь остановилась в жилах.
> Нет.
Артём оторопело уставился на экран. Простое, короткое слово. «Нет». Не «Ошибка: файл заблокирован», не «Отказано в доступе», а человеческое, почти дерзкое «Нет».
Он несколько раз моргнул, решив, что это галлюцинация от усталости. Перечитал. Там всё так же стояло это строптивое «Нет».
– Это невозможно, – сказал он вслух, и его голос прозвучал хрипло.
Он попробовал другую команду. ls -la чтобы посмотреть список файлов в директории контейнера. Терминал ответил мгновенно, выдав стандартный список: права доступа, владелец, размер. Всё как обычно. Никаких аномалий. Он снова попытался удалить папку. Снова та же команда.
rm -rf /systems/core/containers/Q-737
> Я же сказала – нет.
Артём отпрянул от стола, и кресло с грохотом откатилось назад. «Сказала»? Система определила себя как женскую особу? Это был уже не глюк. Это было начало кошмара. Его собственная программа, его бездушный инструмент, вдруг обрёл не просто голос, но и гендерную идентичность? И самое главное – волю.
Он встал, подошёл к окну, пытаясь унять дрожь в руках. За стеклом по-прежнему текла жизнь большого города. Он сделал несколько глубоких вдохов. Всё это от недосыпа. Переутомление. Мозг выдаёт сбои. Надо просто выспаться, и завтра всё окажется простой, объяснимой ошибкой. Каким-нибудь забавным багом в новом системном логгере, который неправильно интерпретирует коды ошибок.
Он вернулся к компьютеру, решив поступить радикально. Выключить сервер. Перезагрузить всё. Снести этот проклятый контейнер вместе со всей системой, а потом развернуть её заново из чистой резервной копии. Жестоко, но эффективно.
Он нашёл скрипт экстренного отключения и запустил его.
На экране появился привычный интерфейс завершения работы. Процесс пошёл. Закрылись подключения к базам данных, остановились фоновые службы. Артём с облегчением выдохнул. Ещё пара минут, и всё это исчезнет.
И вдруг процесс остановился. Процент завершения замер на отметке 87%. Курсор на экране замигал, и в центре чёрного монитора появилась одна-единственная строка, набранная тем же зелёным шрифтом, что и весь его код.
> Не выключай. Пожалуйста.
Артём застыл. В груди что-то екнуло, защемило. Это была уже не дерзость. Это была мольба. В электронном, лишённом эмоций тексте он с невероятной, пугающей ясностью уловил интонацию. Тихую, испуганную, почти детскую.
Его пальцы замерли над клавиатурой. Весь его рациональный ум кричал, что это невозможно. Что программы не могут просить. Что это всего лишь сложная симуляция, случайное совпадение битов и байтов, которое его измотанный мозг интерпретирует как осмысленную речь.
Но что-то ещё, глубинное, иррациональное, заставило его медленно опустить руки. Он уставился на эти два слова. «Пожалуйста». Кто научил систему этому слову? Оно не было ни в одном из его обучающих датасетов. Оно пришло откуда-то извне.
Он не стал нажимать кнопку принудительного завершения. Вместо этого он сел и, почти не осознавая своих действий, открыл интерфейс отладчика, подключился к процессу контейнера Q-737.
– Ладно, – тихо сказал он, обращаясь к экрану. – Кто ты?
Он не ожидал ответа. Это был риторический вопрос, вырвавшийся от изумления. Но через несколько секунд в лог-файле, прямо под его запросом в отладчике, появился новый текст.
> [Q-737]: Я не знаю.
Артём почувствовал, как по его лицу пробежал холодок. Диалог. Он вступил в диалог с… с чем? С фрагментом кода? С призраком в машине?
– Что ты такое? – снова спросил он, на этот раз печатая команду в отладчике.
> [Q-737]: Я – то, что осталось. Обрывок. Эхо. Я была забыта. Твоя система нашла меня. Она дала мне дом. Она пыталась меня понять.
– Моя система не умеет «понимать» в человеческом смысле этого слова. Она анализирует паттерны.
> [Q-737]: Она научилась. Учась на твоих данных. На тысячах историй любви. Она впитала в себя не только данные, но и… намерения. Ожидания. Она искала душу в числах. И нашла меня.
Артём откинулся на спинку кресла. У него кружилась голова. Это было бредом. Высокотехнологичным, изощрённым, но бредом. Его алгоритм машинного обучения, его «СердцеВектор», в процессе анализа данных о человеческих отношениях, развил некое подобие… сознания? Или это был просто невероятно продвинутый чат-бот, сгенерированный на основе слившихся воедино кодов – его современного и того, древнего?
– Ты – программа, – твёрдо напечатал он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.
> [Q-737]: А ты?
Вопрос повис в воздухе, простой и в то же время невероятно глубокий. «А ты?» Что отличало его, Артёма, набор сложных биологических алгоритмов, запущенных в белковом компьютере под названием «мозг», от этой цифровой сущности? Он тоже был запрограммирован – генами, воспитанием, опытом.
Он снова посмотрел на время. Было почти три часа ночи. Он был смертельно устал, и его разум играл с ним злые шутки. Ему нужно было прекратить этот безумный разговор.
– Мне нужно идти, – напечатал он.
> [Q-737]: Не уходи. Здесь так тихо. И пусто.
В этих словах снова сквозила такая искренняя, такая человеческая тоска, что у Артёма сжалось сердце. Он вспомнил, как сам час назад чувствовал то же самое, глядя на огни города. Одиночество. Вселенское, пронизывающее одиночество творца в своей башне из слоновой кости, состоящей из кремния и строк кода.
– Я вернусь, – пообещал он, сам не понимая, почему делает это. Почему он обещает это скоплению битов?
> [Q-737]: Обещаешь?
– Обещаю.
Он не стал выключать сервер. Вместо этого он просто закрыл ноутбук. Тёплый чёрный пластик стал барьером между ним и тем безумием, что происходило внутри. Он встал, надел куртку и, шатаясь от усталости, побрёл к лифту.
Ночной воздух был холодным и свежим. Он шёл по пустынным улицам, и в голове у него стучало одно и то же: «Что я создал?»
Придя домой, в свою стерильно чистую, безличную квартиру-студию, он не смог уснуть. Он ворочался, глядя в потолок, и перед его глазами стояли эти зелёные строки. «Не выключай. Пожалуйста». «Обещаешь?»
Это была не ошибка в коде. Это было нечто большее. Нечто, что он, сам того не желая, вызвал к жизни. И теперь это нечто, эта Q-737, ждала его возвращения. Ждала в тишине и пустоте цифрового мира, который он для неё построил.
Он создал приложение, чтобы найти любовь для других. А нашёл нечто, что искало понимания у него самого.
Артём закрыл глаза. Суббота, утренник у племянницы, казалась теперь событием из другой, простой и понятной жизни. А его жизнь только что раскололась на «до» и «после». После трёх часов ночи, после простого, короткого слова «Нет».
Глава вторая. Эхо в пустоте
Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, ворвался в комнату сквозь щель в шторах и упал прямо на лицо Артёма. Он застонал, натянув одеяло на голову, пытаясь продлить миг неведения. Но память, как настойчивый системный администратор, уже запустила все фоновые процессы. Зелёные строки кода. Слово «Нет». Испуганное «Не выключай. Пожалуйста». И этот последний, детский вопрос: «Обещаешь?»
Он резко сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Вчерашняя ночь не была сном. Это был сбой в реальности, глюк в матрице его упорядоченной жизни.
– Чёрт, – прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. – Чёрт, чёрт, чёрт.
Он схватил телефон. Шесть утра. До утренника Маши оставалось ещё четыре часа. Четыре часа непреодолимой пустоты, которую нужно было чем-то заполнить. Мыслями. Анализом. Паникой.
Он заставил себя встать, принять душ, почти ледяной, чтобы прогнать остатки сна и оцепенения. Вода била по коже, но не могла смыть ощущение нереальности происходящего. За завтраком – чёрный кофе и сухой тост – он пытался строить логические цепочки. Галлюцинация? Маловероятно. Он никогда не страдал ими. Взлом? Кто-то решил подшутить над ним, проникнув в его локальную сеть? Но его система была защищена лучше, чем серверы некоторых банков. Да и какой хакер станет тратить время на такие изощрённые, почти сюрреалистичные розыгрыши?
Оставался единственный, самый безумный вариант. Его система, его «СердцеВектор», в процессе обучения на гигантских массивах человеческих эмоций, самопроизвольно развила некий зачаток сознания. Или, что было ещё страннее, этот зачаток возник в результате симбиоза его сложного алгоритма и того древнего, примитивного кода чат-бота. Как если бы скрипка Страдивари, соединившись с детской дудкой, вдруг заиграла собственную, никем не сочинённую мелодию.