Майя Леонард – Королева жуков (страница 40)

Толпа задохнулась, а потом грянули восторженные аплодисменты.

Лукреция Каттэр была с головы до ног одета в золото. Она казалась невообразимо высокой – гораздо выше своего спутника. Исчезли трости и лабораторный халат, остались только фирменные тёмные очки и чёлка. На голове блистала тяжёлая золотая корона. Глядя прямо перед собой, Лукреция Каттэр изящно двинулась вперёд по красной дорожке вместе с дочерью, и толпа застыла в благоговейном молчании.

– Эй, эй! – заорал в мёртвой тишине Пикеринг. – Лукреция, душка, это я, Пикеринг!

– И я! – громовым голосом подхватил Хамфри и замахал руами. – Мы здесь!

– Лукреция! – вопил Пикеринг. – Радость моя, я тебя люблю!

На долю секунды Хамфри показалось, что Лукреция напряглась, но она шла вперёд, не сбиваясь с шага и даже не оглянувшись в сторону двоюродных братцев.

– Эй! – заревел Хамфри. – Деньги отдай!

Но тут все фотографы тоже начали что-то кричать, заглушая друг друга.

– ОТДАВАЙ ДЕНЬГИ! ТЫ НАШ ДОМ СОЖГЛА! – надрывался Хамфри, но за общим гамом его уже не было слышно.

Лукреция Каттэр прошла мимо не останавливаясь. Не подписала ни одного автографа, не дала ни одного интервью.

– Она нас не услышала, что ли? – расстроенно спросил Пикеринг. – Могла бы хоть воздушный поцелуйчик мне послать.

– Ладно, с меня хватит! – рявкнул Хамфри, поворачиваясь спиной к красной дорожке. – Надоело здесь топтаться! Пошли заберём наши денежки.

– А как? – захныкал Пикеринг, выбираясь из толпы зевак вслед за кузеном.

– Здесь же театр, – ответил Хамфри. – У него должен быть служебный вход.

Они заглянули за угол. У служебного входа выстроились охранники в чёрном. Какой-то служащий вошёл внутрь, толкая перед собой тележку с золотыми клетками. В них сидели разноцветные щебечущие птицы.

– Здесь нас не пустят, – сказал Пикеринг.

– Значит, найдём другой способ, – отрезал Хамфри, глядя вверх.

30

За кулисами

Когда они с маман вошли в зрительный зал, у Новак дух захватило от восторга. Красный бархат, огромные хрустальные люстры и позолота. Девочка стояла в одном из самых знаменитых театров мира, и это словно придавало сил. Пора сыграть свою самую лучшую роль.

Новак зажалась и начала топтаться на месте:

– Мне надо в туалет…

Маман не обратила на её слова никакого внимания. Тогда Новак умоляюще посмотрела на Бартоломью Катла.

– Пожалуйста, мне очень нужно! – Она плаксиво сморщилась.

– Это, наверное, от волнения, – сказал папа Даркуса, обращаясь к маман. – Пусть сбегает поскорее, пока не началось.

– Смотри, чтобы к началу церемонии ты была на своём месте! Номинантки уже сидят в первом ряду, – сердито процедила маман и пошла вперёд – выслушивать захлёбывающуюся от благодарности Стеллу Мэннинг.

Новак, пригнув голову, побежала в фойе и принялась разыскивать, к кому бы обратиться за помощью.

– Простите, сэр…

Пожилой капельдинер ласково ей улыбнулся.

– Чем могу помочь, мисс Каттэр?

– Вы меня знаете? – Новак захлопала ресницами, изображая застенчивую радость.

– Вас все знают, маленькая мисс! Вы же одна из номинанток.

– Да, конечно! – Она сжала руки. – До сих пор не могу поверить! Сбылась моя мечта! Только я, понимаете… Вы не могли бы мне помочь?

– Постараюсь. – Он наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне. – Что-нибудь принести? Например, мороженого?

– Нет, сэр. Дело в том, что я занимаюсь благотворительностью для фонда «Сиротки Лос-Анджелеса». Вы знаете, эти несчастные сиротки, они такие… Они никогда не ходят на церемонии вручения кинопремии и даже не могут посмотреть репортаж по телевидению. У них нет телевизора.

– Что ж, вы очень добры.

– Ну да, но я пообещала нескольким сироткам, которые самые-самые бедные, что они смогут посмотреть церемонию из-за кулис. Прекрасно понимаю, я не должна была, но они так обрадовались, когда я им рассказала, что меня номинировали… – Она закусила губы и уставилась в пол, а затем подняла на старого театрального служителя грустные-прегрустные глаза. – Ужасно, если я их подведу! Их и так все бросили, и мамы, и папы… Им даже шоколад редко когда удаётся поесть…

– Ох ты, боже мой… – Капельдинер почесал в затылке. – Охрана-то здесь нынче строже, чем в Белом доме в день президентских выборов.

– Я понимаю. – Новак часто заморгала, чтобы на глазах выступили слёзы. – Я такая дура! Только когда увидела все эти кордоны, сообразила, что никого из посторонних не пропустят. – Она шмыгнула носом. – А сиротки приедут, я ведь им пообещала. Просто не представляю, что теперь делать…

У неё задрожали губы. Слезинка скатилась по щеке.

– Ох, не надо плакать! Макияж потечёт.

– Пусть потечёт! – всхлипнула Новак. – Макияж, награждение – всё это не важно. Я только хотела подарить радость бедным детям. Сделать для них маленькое чудо, которое они смогут запомнить на всю жизнь. А теперь они запомнят, что их прогнали страшные люди в чёрном и что я – подлая обманщица!

– Ну, ну… – Старик достал из нагрудного кармашка ослепительно белый носовой платок. – Вытрите глазки! Пойдёмте-ка со мной. Попробую поговорить с моим племянником.

Новак икнула.

– С вашим племянником?

– Он охранник, дежурит у служебного входа. – Капельдинер подмигнул ей.

Они подошли к незаметной дверце за гардиной. Капельдинер набрал код и через пустую комнату с запертыми шкафчиками провёл Новак в коридор, а оттуда в небольшой вестибюль. Там за столом сидела вахтёрша и раскладывала пасьянс.

– Нэнси, познакомься, это Новак Каттэр.

Новак мило улыбнулась и помахала рукой:

– Здравствуйте!

– Даниэля не видела?

– Он снаружи, – ответила Нэнси, не отвлекаясь от карт.

– Мисс Каттэр продиктует вам коротенький список. Это сиротки из лос-анджелесского приюта. – Он снова подмигнул. – Благотворительная акция. Им разрешили посмотреть церемонию из-за кулис. Даниэль этим займётся.

Нэнси бросила на раскрытый журнал записи посетителей шариковую ручку и вновь сосредоточилась на пасьянсе.

– Сами их запишите.

Новак смотрела на капельдинера огромными глазами:

– Правда можно?

– Я сообщу племяннику, чтобы он провёл их за кулисы. – Глаза старика лукаво блеснули.

– Большое спасибо! – выпалила Новак. – Там трое детей – девочка и два мальчика – и трое воспитателей.

– Хорошо, я предупрежу Даниэля. Запишите их имена в журнал. Нэнси всё оформит.

Кивнув, Новак взяла ручку и, волнуясь, записала имена Даркуса, Бертольда и Вирджинии. Тут она запнулась. Она помнила имя Максимилиана Катла, а как зовут двух других взрослых, не знала. Тогда она улыбнувшись, написала: «Макс, Бакстер и Хепбёрн».

Добрый капельдинер через пять минут вернулся с Даниэлем. Тот выглядел точно так же, как все охранники, – чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук и тёмные очки.

– Даниэль встретит сироток на углу.

– Хорошо, но как они узнают, к кому подойти? – Новак порылась в сумочке и вытащила розовую ленту. – Даниэль, наклонитесь, пожалуйста! – вежливо попросила она, хлопая ресницами.

Охранник со смехом встал на одно колено и снял очки. У него были такие же добрые глаза, как и у его дяди. Она обернула ленточкой верхнюю пуговицу его пиджака и завязала бантик.

– Даниэль, вы сейчас делаете замечательное, хорошее дело! – воскликнула Новак. – Спасибо вам от всего моего сердца!