Майя Грин – Тайная музыка (страница 5)
— Нет, тер Ветров, парней не припомню. Девушка вот плащ покупает, — он кивнул на неё.
Марк перевёл взгляд на покупательницу. Пальцы его правой руки машинально постукивали по бедру. Серое платье, бледное лицо, корзина с яйцами, тонкие пальцы.
— Скажите, тера, вы — музыкант?
Проныра на секунду замерла, потом робко опустила глаза, как и положено скромной женщине.
— Играю пару вещей, но не очень хорошо.
Он всматривался в её лицо, как будто в поисках ответа на мучивший его вопрос. Она не отвела взгляда — это было бы подозрительно. Просто стояла, сжимая корзину, и ждала, когда он уйдёт.
— Нет, — Марк отрицательно покачал головой и двинулся дальше. — Девушка не подходит. Сообщите в участок, если появится кто-то, подходящий под описание.
— Всенепременно, тер Ветров.
Проныра судорожно втянула воздух, кажется, даже не дышала под взглядом сыщика. Она забрала покупку, сильнее сжав пальцы, чтобы торговец не обратил внимание на то, что они дрожат. Не оборачиваясь Проныра пошла прочь. Если она сейчас увидит его лицо, побежит — рефлекс, и тогда всё пропало. Бегство — это признание. У сыщиков тоже есть рефлекс, вбитый годами службы: кто убегает, виноват. А если человек убегает после расспросов о воре, это неспроста.
Проныра ещё раз глубоко вдохнула, остановилась возле торговки зеленью, для виду сцепилась с ней и выторговала себе дополнительный пучок лука и петрушки.
Марк продолжал опрашивать торговцев, удаляясь в противоположную от Проныры сторону.
Она заставила себя улыбнуться, пожелать женщине хорошей торговли и с прямой спиной выйти из рынка. Только в квартале от базара получилось выдохнуть.
«Ты ходила по грани, в который раз. Нужно быть осторожнее. У тебя есть важная причина оставаться на свободе».
Уже стемнело, когда Проныра достала огрызок карандаша и клочок бумаги. Она сидела в своей каморке, на единственном стуле, и рисовала при свете тускловатого магического светильника.
Курица. Яйцо. Женщина с корзиной.
Рисовала она плохо, но узнать образы было можно. Под картинками вывела печатными буквами: «Курица снесла одно яйцо, хозяйка его забрала. Сколько яиц осталось?»
Гольц поймёт. Новых заказов пока не будет. Надо затаиться.
Она загнула уголок — срочно — и сунула записку в карман, чтобы отнести в тайник. Завтра утром Лёшка найдёт и доставит. Своей системой связи Проныра была очень довольна. Бегают уличные детишки с записками. Так и что? Играют дети. Отдают записки старому антиквару. Тоже ничего криминального — он им задаёт задачки и подбрасывает монетку-другую.
Однажды, правда, бдительная старушка пожаловалась в управление — мол, подозрительная беготня, не иначе как «шпионят чегой-то». Штат полиции в городке был небольшой, а старушка эта числилась давней головной болью их управления. Старый начальник передал Марку «по наследству» обязанность лично выезжать к Ерофеевне, чтобы она не писала в столицу «самому главному, кто точно разберётся». А она могла.
Марк приехал, проверил. Гольц спокойно продемонстрировал записки: детские загадки, каракули, солнышки, цветочки — ничего особенного.
— Одна добрая библиотекарь надоумила, — объяснил антиквар. — Она этих беспризорников грамоте учит. А я, грешным делом, решил помочь — пусть хоть монетку заработают умом, а не воровством. Вы же не против, тер Ветров?
Марк не был против. Даже проникся уважением к старику. И забыл. Какое ему дело до детских игр, если и так ни минуты свободной? Старушку успокоил — шпионы здесь ни при чём.
Солнце ещё только кралось по крышам, а Лёшка уже проснулся. Как самый старший, он отправился на работу — рано утром ему доверялось подмести улицу перед овощной лавкой и пекарней. За это платили большой буханкой хлеба и пакетом овощей.
По пути он проверил тайник просто так, на удачу. Иногда там лежали записки, и это значило, что можно заработать монетку.
Везло уже второй день подряд. Он вытащил сложенный клочок бумаги с загнутым уголком.
Там была загадка и три картинки. Лёшка умел читать, тётя Лира научила, но картинки ему нравились больше. Курица. Яйцо. Тётка с корзиной. И вопрос: сколько яиц осталось?
Лёшка хмыкнул. Забрала — значит, ни одного. Ноль. Это даже ребёнку понятно.
Он сунул записку в карман и припустил к лавке дяди Якова.
Тер Гольц только открыл ставни своей лавки и заварил первую чашку чая с бергамотом, как дверь с грохотом отворилась и внутрь влетел запыхавшийся мальчик.
— Дядя Яков! Курица снесла одно яйцо, хозяйка его забрала. Ни одного не осталось! Ноль! Сильно простые у вас загадки.
Гольц замер с чашкой в руке, потом усмехнулся в усы.
— Ноль, говоришь? — он помолчал. — Хорошо. Молодец, Лёшка. Держи монетку.
Лёшка просиял. Гольц, не торопясь, отпил чай и спросил:
— Я тебе в прошлый раз дал две монетки, а сегодня одну. Скажи-ка, сколько будет вместе?
— Так я ж те потратил, — удивлённо протянул Лёшка. — У меня нету.
— А если бы не потратил. Это просто задача.
Лёшка нахмурился. Зачем считать то, чего нет? Но спорить не стал, а зашевелил губами, старательно загибая пальцы.
— Это было бы... три?
— Молодец. — Гольц протянул ему ещё одну монету. — Беги к своим.
— Не, я на работу! — солидно возразил Лёшка.
Он сжал монеты в кулаке и выскочил за дверь, пока дядя Яков не придумал новую задачку. Взрослые вообще странные: то загадки зачем-то рисуют, то считают то, чего нет, но монетки настоящие — это главное.
Гольц ещё раз посмотрел на записку. Курица. Яйцо. Пустая корзина.
Никаких новых заказов. Никаких лишних движений. Проныра предупреждает — значит, есть причина.
Он убрал записку в ящик стола и налил себе ещё чаю. А лупу Проныра для него добыл шикарную. Ничего не скажешь…
На следующий день я отпросилась у Веры Сергеевны и после обеда отправилась по важному делу. Городок маленький, за полчаса легко его весь пересекла. Прошла мимо храма, спустилась к морю и, следуя изгибам дороги, поднялась на холм. Здесь, на самой окраине, расположилась магическая школа. Это было добротное здание из светлого камня, с узкими окнами и флюгером в виде янтарной совы. Сегодня проводили день открытых дверей, и у входа толпились родители с детьми.
Я поднялась по ступенькам, обходя нарядных мальчиков и девочек. Простая одежда делала меня невидимкой. Серое платье, очки, старенькие туфли — вот уж точно серая мышка на фоне разряженных семейств. Впрочем, какая разница. Деньги в моём кармане были самыми настоящими.
В вестибюле пахло старыми книгами и магией — тот самый запах, который бывает, когда множество одарённых собираются в одном месте. От концентрации магии слегка покалывало кончики пальцев.
— Хочу оплатить обучение, — сказала я, подойдя к окошку казначея. — Ярик и Лина Ивановы. Первое полугодие.
Сухонький лысый казначей кивнул и зашелестел бумагами. Я выложила монеты — всё, что удалось накопить с библиотечного жалованья и редких подработок. Казначей пересчитал, проверил каждую монету и протянул мне квитанцию.
— Принято. Следующий платёж — через пять месяцев, не позднее.
Я взяла квитанцию. Эта узкая полоска бумаги была для меня очень ценной. Пять месяцев — не так уж много, но буду стараться успеть. Если подработок будет достаточно. Если не случится ничего непредвиденного.
Много условий, но я надеялась справиться. Главное, что мои названные брат и сестра могли начать учиться. И это радовало.
Я сложила квитанцию пополам и убрала в карман юбки. Можно было уходить, но захотелось задержаться у двери в учебный зал. Через стекло было видно, как дети вместе с родителями рассаживались за парты, чтобы услышать рассказ о школе. Постояла минуту, глядя на первогодков. Когда-то и я должна была сидеть здесь. Не сложилось.
Когда подросли двойняшки, дала себе слово, что сделаю всё, чтобы помочь им получить хорошее образование. Первый шаг уже был сделан.
Поправила очки и, довольная собой, вышла на улицу. Солнце припекало уже по-летнему, забыв, что на календаре ещё весна; с моря долетал прохладный ветерок, но нужно было возвращаться на работу.
Глава 4.
Вернулась я в библиотеку всего на полчаса позже конца обеденного перерыва. Вера Сергеевна встретила меня на пороге с коробкой в руках.