Майя Грин – Тайная музыка (страница 7)
— Смотри у меня! — пригрозила она и добавила уже мягче: — Целую, Марик. Жди в гости.
Она повесила трубку, оставив Марка с улыбкой на лице. Он покачал головой и позвонил дежурному.
— Сержик, зайди ко мне.
Глава 5.
После работы я взяла дома еду и направилась к старой купальне. Дневная жара спала, но воздух был ещё тёплым, а море — спокойным, почти зеркальным. По нему в сторону порта плыло большое судно — очередные туристы. Сейчас все сдающие комнаты бабушки столпились на причале в надежде найти постояльцев, но меня это не касалось.
Возле ветхой хибары на перевёрнутой лодке сидел Лёшка и сосредоточенно чертил палочкой на песке узоры. Маруся плела венок из ромашек. Клоп пытался поймать убегающего краба и возмущённо сопел, когда тот вновь и вновь ускользал от него.
— Тётя Лира!
Маруся первой заметила меня, бросила венок и кинулась обниматься. Клоп, забыв про краба, припустил следом. Лёшка подошёл степенно, как взрослый. Я сгребла всех в одну большую кучу-малу и, постояв так минутку, занялась ужином для ребятни.
Сухие дрова с приятным треском разгорались, повеяло дымком, и скоро над костерком в крохотном котелке побулькивал взятый из дома суп. Котел побольше я наполнила водой, чтобы искупать детей.
— Дядя Яков меня сегодня опять задачками мучил, — сообщил Лёшка, подкладывая в огонь веточки и нетерпеливо поглядывая на котелок с едой. — Заставил считать, сколько было бы монет, если бы я их не потратил. А я на них пирожки купил! Зачем считать?
— Для тренировки. Иначе тебя любой обманет в два счёта.
— Ну да, — явно не поверил он.
— Вот скажи. Если ты должен заплатить семь монет, а у тебя есть только целая десятка, сколько сдачи должны дать?
Лёшка зашептал, загибая пальцы, а потом победно воскликнул:
— Три! А Маруся еще путается.
— Неправда, это ты задачи запутываешь специально, — возмутилась девочка и попыталась пристроить готовый венок мне на голову. Я присела, чтобы ей было удобнее. Клоп тут же забрался ко мне на колени. Я его обняла и погладила по спинке. Маленький, года четыре, а на вид еще меньше, ему больше всех не хватало мамы. Он её и не помнил. Прибился откуда-то к Лёше и Марусе в прошлом году да так с ними и остался. Клопом его стал звать Лёшка, потому что мелкий, имени своего не помнил. Так и привязалось.
— Тётя Лира, а почему ты всегда приходишь? — в который раз спросила Маруся.
Я так же привычно ответила, поправляя венок из ромашек.
— У каждого ребёнка должен быть взрослый, который позаботится о нём. Если я не буду приходить, вы зарастёте грязью, да и стричь вас пора уже. Где твои глаза, малышка? И не видно уже.
Маруся захихикала. Лёшка хмыкнул, но уши у него слегка покраснели.
Суп подогрелся, я раздала детям ложки, лук и хлеб. Пока они ели, вода в котелке закипела. Я сняла его с огня, разбавила холодной — получилось в самый раз.
— Держите булочки, доедайте и давайте-ка мыться. Лёшка, ты первый. Иди подстригу.
— Я чистый и волосатый в самый раз!
— Ты серый. Иди.
— Какой смысл? Завтра опять буду такой же. Уши мыть не буду, так и знай.
— Ты же ходишь на работу, должен выглядеть прилично.
Он, вздохнув, подчинился. Через десять минут прилично подстриженный Лёшка, ворча себе под нос, побрёл в купальню, куда я отнесла таз. Провожая его взглядом, вдруг не удержалась и сказала:
— Хочешь открою тебе страшный секрет?
Лёшка заинтересованно обернулся.
— Я летом больше люблю мыться, чем зимой.
— Почему? — удивлённо спросила Маруся.
— Потому что летом ноги грязные. Помоешь — и сразу видно: были грязные, стали чистые — красота.
Маруся прыснула. Клоп, ничего не поняв, на всякий случай тоже захихикал. Даже Лёшка фыркнул, скрываясь в купальне:
— Ты странная, тётя Лира.
— Знаю.
Я подстригла и младших — надо сказать, натренировалась отлично, головки выходили как из парикмахерской. Вымыв детей, проследила, чтобы они хорошо вытерли головы и легли спать. Их дом вызывал у меня тревогу. Ещё было тепло, но не за горами осень с дождями и холодными ветрами. Я с беспокойством думала, как дети будут жить здесь. За прошлую зиму появились новые щели в стенах и прохудилась крыша. Родственников у них не было — мать умерла зимой, а отец уехал на заработки еще три года назад, да так и не вернулся. Детского дома ребята боялись как огня. К себе взять их пока не могла, потому что соседи на любой стук бегали жаловаться в полицию, да и готовили наш дом под снос. Второй год все ждали расселения. Если до зимы эта тягомотина не завершится, нужно было что-то придумать. Я обязательно решу эту задачу, но сейчас на повестке был более срочный вопрос — найти этот чертов конверт и узнать имя жениха. Уточнить время и дату, когда мне нужно явиться в храм, тоже стоит. На штраф за неявку на свадьбу, у меня никогда в жизни денег не хватит. Лучше уж неизвестный муж, чем такой штраф.
Дома я первым делом принялась искать конверт в своей забитой вещами комнатушке. Точно помнила, что сунула его куда-то сюда, когда влетела тогда, вся на нервах. Перерыла стол — нет. Заглянула под кровать — пусто. Даже в хлебнице проверила — ну а вдруг — только счет за коммунальные платежи и извещение о том, что наш дом скоро пойдёт под снос. Ну «скоро» — понятие относительное, а вот письмо нужно найти срочно. Послания от царской канцелярии нигде не было видно. Села на продавленный стул, сделала несколько медленных вдохов и заставила себя вспомнить тот вечер. Приходил почтальон, но так не вовремя. Я тогда спешила к детям. Лёшка прибежал обеспокоенный — у Клопа поднялась температура. Соседка подсказала адрес целителя, толкового, но подешевле, я оторвала кусок бумаги, записала и помчалась к нему. Письмо было, кажется, в жёлтом конверте. Ну куда же оно могло подеваться?!
Задумчиво обвела взглядом комнату. На стопке книг у окна? Под подушкой? На подоконнике?
Я вскочила и проверила всё по второму кругу. Ничего.
Внутри нарастала паника. Конечно, можно было бы сходить в местный филиал канцелярии, поунижаться, выпрашивая сделать повторный запрос в главный филиал, но этот вариант не пройдёт. Во-первых, чиновница, работающая там, меня за что-то невзлюбила, а во-вторых, банально не хватит времени, чтобы получить новое письмо. Завтра суббота, вторник и среда — нерабочие дни по случаю дня рождения царя Александра Николаевича. В четверг, одиннадцатого мая, мои именины, и где-то в том районе уже и должен состояться обряд.
Я опустилась на четвереньки, заглянула под стол и тут же ударилась головой о ножку.
— Ёлки зелёные, — прошипела я, потирая ушибленное место.
И в этот момент пропажа наконец попалась мне на глаза. Конверт валялся за ножкой стола, прижатый к плинтусу. Я вытащила его и убедилась, что именно от него в спешке отрывала бумагу, записывая адрес целителя.
Полная самых мрачных предчувствий, дрожащими пальцами вытащила листок.
Я вернулась к тексту, выискивая самое важное. Вот:
Мои худшие опасения сбылись: имя жениха было с краю — как раз там, где оторвана бумага. Я с досадой хлопнула себя ладонью по лбу. Только со мной такое могло случиться!
— Ну и что мне теперь с этим делать? — спросила я у пустоты.
Ответа, конечно, не последовало. Я вздохнула и отложила письмо на стол. Ладно. Имя не так важно, поменять уже ничего не получится. Главное — прийти вовремя, а там будь что будет.
Весело насвистывая, по ступенькам, ведущим в храм, где проводили обряды бракосочетания, поднимался невысокий смуглый мужчина. В отличие от большинства собравшихся здесь пар он никого не ждал, не поздравлял — зашёл внутрь храма и обратился к администратору:
— Милая тера, только вы можете меня спасти. Куда мы можем отойти, чтобы я задал свой вопрос? Займу у вас не больше минуты.
Администратор, спасавшая молодожёнов каждую субботу — то пуговица оторвётся, то букет забудет купить жених, — понимающе кивнула на свободную комнатку, которая служила ей кабинетом.
— Пройдёмте сюда, тер, здесь будет потише.
Она пропустила мужчину вперёд и закрыла дверь.
— Я вас слушаю, — приветливо улыбнулась она.
— Меня зовут Дариан. Моя невеста обиделась на меня и заявила, что выйдет за первого встречного, даже по распределению. Я хотел бы знать, кого ей назначили. Есть ли у меня шанс её переубедить или бороться бесполезно?
Улыбка администратора чуть потускнела.
— Нам нельзя разглашать информацию.
Корсо печально посмотрел на девушку:
— Я жить без неё не могу. Ну пожалуйста.