Майя Герман – Без права вернуться (страница 13)

— Девочки, вы как хотите, а я ни шагу дальше не сделаю, если сначала не поем.

Нам пришлось присматривать кафе. Мы свернули на одну из живописных улочек, стараясь шагать по тенистой стороне — солнце нещадно палило, и тень от высоких заборов была настоящим подарком. Вокруг мелькали вывески на арабском, прохожие неспешно шагали, а воздух наполнялся ароматом специй и свежего хлеба.

Наконец мы нашли уютное место, которое приглянулось нам своим дизайном и ухоженностью. Заняли небольшой столик под навесом, где щебетали птицы, а лёгкий ветерок, дующий из тени соседнего здания, приносил долгожданное облегчение от жары.

Все единогласно заказали мансаф. К нему я добавила свежевыжатый апельсиновый сок. За этим столом среди смеха, разговоров и новых открытий я почувствовала, как день начинает приобретать особенный вкус.

Затем был парк Аль-Хафайер. Огромный, в несколько гектаров — нам потребовалось два часа неспешной прогулки, чтобы обойти его целиком. Я снимала всё: пышные сады, фонтаны, укромные скамейки и завораживающие виды на залив Акабы.

Усталость накатывала постепенно: заныла поясница, ноги стали тяжелыми. Главная задача дня была выполнена — я отвлеклась, развеялась и помаленьку возвращала себе внутреннюю гармонию. Теперь хотелось только одного: прохладного душа и тишины в номере.

В пять вечера мы вернулись в отель. Попрощались на ресепшене, договорившись встретиться позже, и разошлись. Впереди был свободный вечер и ужин, который обещал стать приятным завершением этого долгого, исцеляющего дня.

ГЛАВА 14. Крайний вечер отдыха

Вернувшись в номер, я заметила, что розы начали вянуть. Воспоминания о Халиде тут же нахлынули: по спине пробежали мурашки, а дыхание стало прерывистым. Это было невыносимо противоречивое состояние — отвращение в голове и вожделение в теле, которое казалось невозможным объяснить.

Приняв душ, я вышла на балкон с соком и устроилась в кресле. Вдыхая морской воздух, я смотрела на горизонт. И всё-таки это удивительная страна, — подумала я, прощаясь с Иорданией.

В комнате я включила музыку и впервые за долгое время почувствовала настоящую лёгкость. Но отпуск был на исходе: завтра предстоял переезд в Амман и вылет в Москву. Мысль об этом вдруг заставила меня рассмеяться вслух — неожиданно и искренне.

— Агата, ну неужели нельзя было так отдыхать с первого дня? Ты могла бы увезти домой море позитивных эмоций! Но нет — ты, как всегда, всё усложняешь, — отругала я себя.

Смех оказался освобождающим. Я смеялась над собой, над вечной привычкой всё анализировать и копаться в прошлом. И вдруг поняла: именно так делает мама. Она всегда разговаривает сама с собой — с иронией, за которой всегда прячется любовь. Мысль о том, что я сейчас так похожа на неё, принесла удивительное спокойствие.

Я сделала лёгкий макияж, уложила волосы мягкими волнами и надела голубую рубашку с джинсами. Белые кеды и сумка дополнили образ. Финальным штрихом стало облако любимых духов — тонкий аромат груши и зелёного чая окутал меня, добавляя хорошего настроения.

Ужин в ресторане оказался праздничным: отель отмечал годовщину открытия. Столы ломились от морепродуктов, вино лилось рекой, играла живая музыка. Ко мне подошел молодой официант и, широко улыбнувшись, произнес:

— Сегодня вы выглядите восхитительно, мадам.

Я покраснела, но улыбнулась. За соседним столиком иностранцы подмигивали и посылали воздушные поцелуи. Кажется, я наконец-то оттаяла, оставила позади все переживания и почувствовала себя именно так, как и положено туристу в отпуске — легко и беззаботно.

После ужина я отправилась в кальянный шатёр у самого пляжа. Устроившись на мягких подушках, вдыхала густой цитрусовый дым, пила чай с пряностями и смотрела на звёзды. Я изо всех сил пыталась удержать этот вечер — зафиксировать его в памяти как символ свободы, а не пережитой боли.

Затем еще немного посидела у бассейна. Голубая подсветка превращала воду в жидкое серебро. Я опустила ноги в прохладу и разговорилась с пожилой немецкой парой; они рассказали, что прилетают сюда каждый год и по-настоящему влюблены в это место.

Вернувшись в номер, я вышла на балкон и выкурила последнюю на сегодня сигарету.

— В Москве брошу, — пообещала я себе, хотя в глубине души понимала, как трудно будет сдержать это слово.

Смыв макияж, я надела халат, включила телевизор фоном и поставила таймер. Обняв подушку, погрузилась в безмятежный сон, позволяя себе наконец-то полноценно отдохнуть перед завершающим днем отпуска.

ГЛАВА 15. Без права остаться

Последнее утро в Акабе приготовило сюрприз. Резкий стук в дверь вырвал меня из глубокого сна. На телефоне было 4:17. Я подумала, что это приснилось, перевернулась на другой бок, но в дверь снова постучали.

Накинув халат, подошла к двери, заглянула в глазок — пусто.

— Кто там? — спросила я.

— Агата? Я от Халида. Мне нужно кое-что передать, — ответил мужской голос.

Я тёрла глаза, пытаясь прийти в себя. Кто? Зачем в такую рань? Что ещё взбрело ему в голову?.. После секунды колебаний открыла дверь. Передо мной стоял Ибрагим. Он протянул конверт цвета слоновой кости со словами:

— Я подожду снаружи.

Взяв письмо, я закрыла дверь. Сердце стучало сбито.

Я вскрыла конверт. Бумага тёплая, плотная. Почерк ровный, мужской, с лёгким наклоном.

«Твоё последнее утро в Акабе…

Я хочу провести его вместе с тобой.

Позволь подарить тебе рассвет.

Мы встретим солнце вместе, с завтраком на свежем воздухе.

Ибрагим отвезёт тебя ко мне.

Я соскучился.

Твой Халид.»

Ответ пришёл сразу — телом, не мыслями. Да. Я хочу. Не знаю зачем, но хочу. И времени на сомнения уже не было. Я приоткрыла дверь:

— Мне нужно минут десять.

Ибрагим одобрительно кивнул. Я умылась, нанесла макияж, духи. Накинула платье, балетки, рюкзак — и вышла.

У ворот отеля ждал белый джип. Всю дорогу я смотрела в окно, пыталась представить, каким будет наше прощание.

Путь занял около тридцати минут. Мы свернули на серпантин: колеса хрустели по гравию, за стеклом мелькали сухие кусты. Вскоре впереди показался второй белый джип. В нем сидел мужчина в черной национальной одежде, с густой бородой. «Почему всё так серьезно?» — задумалась я.

Я вышла из машины и на мгновение застыла. Передо мной открылась панорама Красного моря, уходящего в сизую дымку. Далеко внизу виднелась узкая прибрежная полоса с пальмами и крошечными домиками, позади высились скалы, а прямо передо мной — бездна воды и небо. Я словно стояла на самом краю мира.

— Идёмте, — негромко сказал Ибрагим.

Тропа вилась среди кустов и багрянника. Ветер играл с моими волосами, принося запах соли. Вскоре на скалистом уступе показался шатер, у входа в который стоял Халид. Он распахнул руки:

— Доброе утро, моя любимая…

Тело само потянулось к нему. Я растворилась в его объятиях, и он повел меня к столу на площадке над обрывом.

Белая скатерть, фрукты, рыба, горячие лепешки и ароматный кофе — всё было готово для нашего завтрака под первыми лучами солнца. Халид усадил меня и сел напротив. Какое-то время он просто молчал, глядя на меня с легкой улыбкой, будто запоминал каждую черту моего лица.

Затем он встал, поцеловал меня в макушку и обнял сзади. В этот миг первый золотой луч упал на каменный пол у наших ног.

— Как солнце осветило землю этим утром, так и ты — мою жизнь, — прошептал он мне в волосы. — Я не хочу ночи. Не хочу прощаний.

Он осторожно развернул меня к себе и поцеловал — медленно, нежно, как в молитве.

Мы завтракали, пили кофе. Я старалась улыбаться, но сердце сжималось. «Завтра здесь меня уже не будет», — с необъяснимой грустью подумала я. Халид, почувствовав мою печаль, подсел ближе. Он приобнял меня и стал нежно гладить по предплечью.

— Позволь, я расскажу одну легенду, — тихо сказал он. — Жили две птицы — Аль-Хур и Ранима. Они родились под разным небом, но судьба свела их вместе. Птицы пережили бурю и жажду, но остались неразлучны. Так хотел Аллах.

Услышав его слова, я заплакала. Это была скорбь по тому, чему сбыться не суждено. Я так мечтала о настоящей любви, но меня уже ждала Родина, и эта арабская сказка подходила к концу. Халид посадил меня на колени, вытер слёзы и о чём-то пошутил, заставив меня сквозь грусть улыбнуться.

Мы взяли яблоки и пошли по узкой тропинке вдоль скал. Ветер приносил острый запах моря. Халид шептал что-то на ухо, целовал шею. В какой-то момент он остановился, заправил мне прядь за ухо и накрыл мои губы поцелуем — жадным, страстным. Его низкое рычание сводило с ума. Моё тело помнило его, звало его.

Он отстранился, сделал короткий телефонный звонок и вновь крепко взял меня за руку. В его взгляде появилось что-то дикое, необузданное. Мы пошли в обратном направлении.

У шатра он на секунду задержался, а затем провёл меня внутрь. Там царил полумрак, пахло коврами, фруктами и его кожей. Халид закрыл полог, отсекая нас от всего мира.

А дальше были поцелуи… мягкие, глубокие, он будто сдерживал в себе неистовый пыл. Его рука медленно скользнула по шее к плечу. Мы опустились на ковры. Халид не спешил, но в каждом его движении чувствовалась абсолютная власть. Сняв лямку платья, он оголил мою грудь. Всё происходило молча, в густой тишине.

Когда он прижал меня к себе, я перестала думать. Существовали только дыхание, движение и его хриплый голос у самого уха. В этот миг я чувствовала, что по-настоящему живу.