Майя Филатова – Сбитый ритм (СИ) (страница 76)
— Барни? — оскалилась я, узнав человека, с которым мы беседовали у мастера Турли, когда я добывала для театра новые камни иллюзий, взамен испорченных, — п-привет… ты что тут?
— Дожидаюсь твоего явления из стены, свет Аделаида. А так…
Продолжение фразы потонуло в страшном шуме. Уши заломило. Нахлынула тьма.
Очнулась я комнате в мягком кресле. Ай! Что за отвратный запах!
— Так, вот только бить не надо, — сказал Барни, убирая из-под моего носа склянку, — я в курсе, что ты не неженка. Подумаешь, в обморок хлопнулась. С кем не бывает…
— Красивый ковёр, — пробормотала я первое, что пришло на ум.
На столике рядом стояла чашечка тонкого фарфора, в которой плескалось что-то с цветочным запахом. Глотнула — чай. Явно старый. И даже без настойки. Ур-род…
Огляделась. Большая комната. Все стены целы. В шкафах, затянутых прозрачной мембраной — белоснежная посуда, прозрачная посуда, бутылки. С потолка свисает многоярусная люстра из блестящих камешков.
— Неужели твоя берлога?
— Милый дом, правда? Хороший квартал, добрые соседи. Хорошая охранная система. Была. Пришлось друга расстроить и сломать его игрушку. Кстати, не хочешь вес сбросить? Вроде миниатюрная, а таскать тяжеловато. Эй-эй, не смотри так! Не оставаться же в той дырявой комнатушке. Хотя дырка вышла чудная — хоть ещё одно окно ставь. А лучше дверь. Выходить, правда, будет на занюханный переулок, так что хозяева всё-таки будут недовольны… Жаль, не удастся увидеть их лица.
— В смысле «их»? Тут ведь твой друг обитает?
— Ну… дальний знакомый, — криво усмехнулся Барни, — ушел сейчас по делам, так сказать. Буквально накануне. Знаю, у него бар должен быть хороший. О, глянь…
Он принялся вынимать выпивку из буфета, дав мне время осмотреть себя. Пара ожогов на руках, на груди, несколько ссадин на ногах. Одежда потрепана, но можно прибрать. Слава богам, не успели, твари! А так и в большем рванье ходить приходилось.
Я встала с кресла.
— Я спешу. Оружие здесь есть какое-нибудь?
— Да уж вижу, что спешишь, аж стенки сносишь. Посиди хоть немного! Оружие вон, на коврике за тобой висит. А пока выбираешь, вот, глотни пятилетнего Таки, — Барни налил в бокал серебристую жидкость, — когда ещё попробуешь такое!
— Надеюсь, здесь пойло лучше, чем этот тарвольский помёт! — мрачно сказала я, снимая со стены и разглядывая пару метательных ножей, — где только бер… агр-р-р…
Виски заломило. Я рухнула обратно в кресло. Странно, головой не билась. Хотя монторп знает. Барни опять подсунул склянку с гадостью. Голова быстро прочистилась. Я залпом выпила остатки чая, потом осушила бокал Таки. Ух, ну и прошибает! О боги… ладно. Надо продолжать движение, пока не скуксилась окончательно.
— Мне нужна площадь Фиолеты. Знаешь, где это?
— Какой Фиолеты? Вилеты, может? Так полквартала на юг. Но там сейчас жарко. Или тебе понравилось жестко веселиться? Тогда давай тут и развлечемся. Готов прикинуться повстанцем!
Что за чушь? Я опустила взгляд и поняла, что Барни смотрит на остатки моего гардероба. Вернее на то, что проглядывает под ними.
— Не поможет, — фыркнула я, запахиваясь покрепче, и сооружая пояс из остатков куртки.
— Да что ты дергаешься, как девочка! Не хочешь — не надо. Главное, не пожалей потом, — он ухмыльнулся, и почесал мизинцем ухо, — кстати, ты вредина. Почему не сказала о своей огненной побрякушке? Плавить стенки! Ха! Где камешки-то брала?
— Шлам рудниковый, — соврала я, вставая с кресла, снова поворачиваясь к «оружейному» ковру, — в любой камень можно вмонтировать Пламя. Всё дело в условиях обработки: температура, давление, катализаторы… Микросвертка, наконец.
— Микросвертка? Хм… Ну, считай, я тебе поверил. Эй, да брось ты дрянь выпендрёжную. Нормальное здесь.
Барни снова прошел к буфету с выпивкой, и толкнул его, поддев плечом декоративный выступ. Шкаф плавно отъехал в сторону, открыл тёмный проём. Там, за мембранами, на специальных подставках рядами лежали ножи, кинжалы, мечи, и самострелы самых разных размеров и форм. Все — без декоративных элементов. И явно качественные. Интересный домик…
— Ладно, — я быстро выбрала несколько подходящих клинков, — спасибо, что откачал. За оружие тоже… А теперь мне пора. Удачи.
— Вот уж дудки! Одна ты точно никуда не пойдешь! Давай лучше… ай! Ты чего? Да кто тебя трогает?! Успокойся, наконец! Ну, куда тебе надо?
— Никуда! — взвизгнула я.
Заткнув ножи за пояс, закрыла лицо руками. Затрясла головой. Нельзя срываться, нельзя. Только не сейчас. Фу-у-уф-ф-ф-ф…
Опустила руки, спросила ровным голосом:
— Хочешь помочь? Тогда мне нужна площадь Фиолеты, то-есть Вилеты. Я уже говорила, вроде.
— А я тоже уже говорил, что там сейчас лучше не появляться. Пьянь разбрелась по погромам, но настоящие отморозки там. Судилище устраивают. У нас на Севере такое видел. И… не рекомендую даже приближаться. Особенно тебе.
— Спасибо за заботу. Так куда идти?
— Лучше сразу повесься.
Я развернулась, чтобы уйти. Он тут же подскочил, схватил меня за руку выше локтя, да с такой силой, что я чуть не вскрикнула. Заглянул в лицо.
— Ты что, ищешь кого?
— Нет! Пус-сти! — зашипела я и потянулась к ножу.
— А-а-а-а… ну ясно, — едко усмехнулся Барни.
Разжав хватку, взял один из скорострелов.
— Ладно, пошли. Проверим в действии изделие столичных конкурентов…
***
Барни вывел меня через чёрный ход и повел хитрыми задворками. Уличное освещение почти не работало, но затменный диск Апри уже приподнялся над горизонтом. Голубоватый свет короны начал понемногу рассеивать сумрак.
Пару раз Барни останавливался, чтобы подстрелить из-за угла то перерожденца, то ещё какую шваль, и с удовольствием присвистывал на скорострел. И правда, точное и лёгкое оружие, красивое, как сама смерть. Меня просто разрывало между желанием остановиться и рассмотреть поближе, и страхом опоздать. Вот докатилась! Раньше бы и в голову не пришло бегать по городу, искать кого-то. Выбралась бы сама, да и всё. А теперь?!
Очередная грязная щель привела на площадь. Снег мерцал, отражая то желтоватый свет немногих целых фонарей, то переливы солнечной короны, то разноцветные всполохи атмосферы. Будто стыдясь, позёмка пыталась скрыть растоптанную кровь. Из окон домов и на погасших фонарях висели трупы с плакатами на груди. На мостовой виднелись растоптанные горшечные осколки, комья земли с ещё живыми бело-розовыми цветочками. И дети. Вернее, то, что от них осталось.
На противоположной стороне площади, у ограды местного храма шло собрание. Багряно мигали факелы: четыре — примотаны к забору, ещё несколько — у людей в толпе. На высоком фундаменте забора, нечто человекоподобное жестикулировало и орало. Позади, на белой стене церкви, трепыхалась его тень. Толпа гудела и одобрительно выла. Слишком далеко, чтобы разобрать слова, но общее настроение ясно.
— Аделаида, тарвол тебя! — я почувствовала, как трясут за плечи, — эй, ты меня слышишь вообще? Так, пошли отсюда, раз ты…
— Сам иди! — огрызнулась я, — всё нормально. Просто… голова чего-то…
Я оперлась на фонарный столб, внимательней вгляделась в толпу. Как он там сказал? Судилище?
— Вижу, что голова, — фыркнул Барни, — потерять захотела, как вот эти вот.
Он кивнул вверх. Я проследила за его взглядом. Черные потёки, белки закатанных глаз. О боги. Такое я видела только когда ходили с отцом на Домбру. Но там южные племена, дикие нравы… А тут!
Существо-оратор сползло с «трибуны». На его место залезло двое. Приставив лестницу, привязали верёвки с петлями на перекладину, соединявшую прутья изгороди. Потом начали затаскивать на фундамент изгороди растрёпанных женщин и избитых мужчин, из которых двое…
Я зажала рот, чтобы не вскрикнуть.
— Что ты делаешь, дура! — Барни схватил меня на самом краю толпы, — ты никому не поможешь уже! Пошли отсюда быстро, пока нас так же не…
— Пусти! Ты не понимаешь! Пусти!
Бороться нельзя — мы стояли в нескольких шагах от толпы, на нас начали оборачиваться. Я прекратила сопротивление.
— Барни. Барни, пожалуйста.
Он ослабил хватку. Потом оттолкнул.
— Дура!
Он ещё раз толкнул меня. Потом схватил за руку и что-то сунул в ладонь.
— Вот, на. Вернёшь с процентами.
Барни сплюнул на снег, и изо всех сил припустил к ближайшему переулку. Я посмотрела вниз: на ладони лежал отборнейший кристалл иллюзий, отражая зловещие всполохи факелов и зимнего неба.
А в десятке шагов от меня, на высоком фундаменте прицерковного забора, стояли Халнер и Дарн.
***
Основа правдоподобных номеров в театре — правильно расставленные по залу кристаллы. Итог — люди видят, слышат, чувствуют, осязают всё, что сумеешь для них вообразить. Но что делать с одним-единственным камнем, да ещё стоя на одном уровне со зрителями? Других кристаллов нет. Камни мостовой — обычные, не отзеркалят ничего. Пространство не свернуть — увеличивающие линзы отпадают…