Майя Филатова – Сбитый ритм (СИ) (страница 15)

— Храни Великий Апри! Еретики! — ужаснулась Хелия, хозяйка повозки, в которой я ехала.

— Э-э-э… а еретиков разве не сжигают? — поинтересовалась я, вспоминая рассказы Феррика и вообще все, что знала о Мерран.

— Конечно, сжигают! Обычных. Но политических-то начали вздергивать, неужели не слышала? — удивилась Хелия, — не достойны они в пламени гореть! Через очищающий огонь ведь с нами сам Апри говорит. А тут… Позорище! Нет, нет, ну ты только глянь! Даже Эпидемия не помешала глупости толкать! Как такие только ходят под солнцем, а!

Она поёжилась, хлестнула волов-шестиногов. Я снова поглядела на висельников, и заметила на спине одного кровавые линии, похожие на узор Орр. Хм. Политические еретики, значит. Интересненько…

Тем временем, повозка заехала на площадку для досмотра крупных телег. Таких площадок рядом с заставой было четыре, и все — полны жаждущих попасть в город.

До театрального каравана очередь дошла только на вторые сутки, а сама проверка длилась три дня. Досматривали всё: повозки, вещи, подпространственные «шкафы». И, конечно, переписывали людей, причем весьма необычным способом: в Мерран издревле велась огромная База Крови, в которой хранились сведения о гражданах Империи. Туда вносили происхождение, образование, болезни, а ещё любые перемещения по стране. Удобно: ни тебе именных пластин, ни подорожных грамот. Всего одна алая капля — и на задней стороне громоздкого ящика можно почесть все сведения о человеке.

Нервный момент. Весьма нервный — меня в Базе не было и быть не могло. Учитывая, что Дарн считал меня камойрой, преступницей из Высоких, шанс угодить в лапы стражи «до выяснения» был велик. Но Дарн решил, что вероятная выгода от моего участия в представлениях стоит риска, и проявил чудеса говорливости и щедрости. Итог — начальник заставы осознал, что вовсе не обязательно рвать задницу, тщательно вглядываясь в каждый сбой записи, тем более в неразберихе после Эпидемии. Так что в составе театральной труппы в Речной въехала Аделаида Адони, гимнастка. На самом деле эта девушка погибла зимой на охоте, но театр как раз стоял лагерем в глухих предгорьях, и сообщений никуда не посылал.

Наконец, караван выстроили в ряд перед боковыми воротами. Ожидая своей очереди, мы с Эвелин сидели на козлах медицинской повозки, привычно болтая о том — о сём. Вдруг у главных ворот началась шумиха: хлопки, звон металла, улюлюканье, свист.

— Держи! Держи! — раздались крики на Простом языке, — еретики! Еретики рогатые!

Из заставы выскочили двое. Тёмные волосы по плечи, большие черные глаза, смуглая, по меркам Мерран, кожа. Юноша расталкивал встречных широченными плечами, массивная девушка колотила увесистой сумкой любого, кто пытался приблизиться.

— Глянь! Преступники что ли? — ткнула я локтем Эвелин.

Лекарка молчала, неотрывно следя за беглецами. Стража металась по стене, но не стреляла: слишком густая толпа. Густая и активная: сознательные граждане усердно «давили» беглецов сами. Наконец, те упали, вопя проклятия.

Тут на нашу телегу влез Маро.

— Да твою же мать! — ругнулась я, — загородил всё, монторп сраный!

— А ты подпрыгни повыше! — огрызнулся Маро, — я хочу полушек посмотреть! Они ж почти не выживают, а тут аж двое и совсем взрослые! Нет, ты тока глянь!

Солдаты уже скрутили и подняли на ноги обоих нарушителей спокойствия, и вели их через расступившуюся толпу. Я с удивлением увидела: под шляпами молодые почти-люди прятали небольшие рожки и пару крохотных коровьих ушей, что росли чуть выше обычных человеческих. Если бы не это, отличить существ от обычных людей было бы невозможно.

— О Великий Апри, помоги им! — раздался всхлип.

Я повернулась и увидела, что Эвелин щиплет себя за круглые шрамы на запястьях и ревёт. Вот тебе на!

Тем временем пару разлучили и повели к клеткам для Перерожденцев — слуг, которых создавали либо из осужденных за тяжкие преступления, либо инвалидов. В последнем случае исправляли все физические изъяны, но «вживляли» психические: умственные способности не больше, чем у среднего животного, никаких воспоминаний о себе-человеке. Однако нынешние существа, которых Маро назвал полуперерожденцами, явно стояли по уму ближе к людям: они вырывались и что-то отчаянно кричали, или скорее, мычали, друг другу. При этом «юношу» с трудом удерживало четверо, а «девушку» — двое.

Наконец, всё стихло. Очередь снова потянулась на проверку.

— А кто это был? Полушки? Это такие перерожденцы-кадарги? — уточнила я.

— Да ты чего, Кет! Ну, совсем глушь у вас в монастыре! — Маро посмотрел на меня, как на идиотку, — полушки от двух перерожденцев рождаются! Такое вообще редко происходит, да и мрут они обычно в детском возрасте. Но если вырастают, так это почти люди, даже соображают нормально, только вот тело с небольшими изъянами и…

— Изъяны! У тебя самого везде изъяны! В голове особенно! — вскричала Эвелин, сжимая кулаки и вскакивая в полный рост, — они люди! Люди! Все! Даже Перерожденцы больше люди, чем эти скотские власти! Чем вы все! Ненавижу! Ненавижу!

Топнув ногой, она чуть не скинула меня с козел и рванулась в повозку. Из темноты донеслись приглушённые рыдания.

— Эв? Ты чего, Эв? Вот ведь…

Я поправила почти сорванный полог и повернулась к Маро.

— Чего это с ней?

— Да, так, бред всякий… — поморщился он и застегнул вход.

В этот момент очередь продвинулась. Волы фыркнули, прошли с десяток шагов, встали. Маро что-то буркнул и попытался спрыгнуть на землю.

— А ну сидеть! — я дёрнула парня за рубаху и усадила обратно на скамейку, — давай, по Эвелин колись. Ты, хитрец, все про всех знаешь!

— Эвелин? А что Эвелин? Я не знаю ниче-а-а-а-ай! Ну чё ты дерёшься вечно! Монторп тебя! Эх… ладно, — Маро поморщился и понизил голос до шепота, — ты тока не болтай, ясно? Видишь ли… пару лет назад у неё роман с полушкой был. Как раз в Речном прибился тогда пацан разнорабочим, за кадаргами приглядывать. Ну да, да, Дарн тогда ещё кадаргов в театре держал. Ну вот. То да сё, Эви с пацаном закрутила, чуть что не венчаться надумали. Вообще хороший он был, честно… но иголку в заднице не спрячешь, Дарн просёк, что полупер этот парень. Тут, конечно, они с Халнером сдали пацана куда надо, а всем сказали, что тот уволился. Ну, чтоб скандала не было. А на Эви надели Орры, чтоб сбежать не могла. Да и руки на себя в них не наложить, ага, есть у Орр такое свойство… Так что вот так. Только траурные метки на руках и выжгла. С тех пор перерожденцы для Эви больной вопрос. Ну и с дядьями не того… не в тёплых отношениях.

— Да уж наверно…

Я почесала за ухом и подавила желание нырнуть в повозку. Помочь не смогу, посоветовать тем паче… Лучше пирожков ей притащу, как на месте распакуемся.

Сразу после заставы началось огромное пепелище с единственной дорогой. По обочинам сидели оборванцы, от мала до велика, обоих полов, и пытались торговать — кто опалёнными вещами, кто скудным урожаем, кто собой. Оплату брали не золотом или серебром, а чем-либо таким же «натуральным»: шел праздник Правого месяца, и обмен дарами приравнивался к молитве.

Пошел дождь. Дорогу моментально размыло, повозки то и дело увязали, приходилось вытаскивать. Затем начался порт — хаос свежесрубленных бараков и складов. Дорога здесь дробилась и петляла, так что мост караван переезжал вразнобой.

За рекой дело пошло веселее. Дождь закончился, город стал, собственно, городом, в котором росли двух-трех этажные усадьбы. Именно росли: их деревянные стены вились по каркасам, выплетая окна и двери, а толстые листья сливались в фигурные крыши.

Главное шапито поставили на огромной Новой площади, а по сути — пустыре, который возник там, куда зимой перекинулся бушевавший в порту пожар. Жилые шатры разместили неподалёку от шапито, и… обнесли забором. Так захотел Дарн, потому что «нечего кому попало рыться в отходах театральной кухни, да и вообще». Жаль: мяса категорически не хватало, а вдруг городские крысы здесь такие же вкусные, как и лесные?

Едва расквартировались, в почти безоблачном небе грохнуло, и ливанул дождь. Артисты повыбегали из шатров, утянули следом меня. В результате простыла: это дома болезни меня не брали, а здесь постоянно липла мелкая зараза.

— У тебя же представление послезавтра! — пыхтела Эвелин, растирая в ступке орехи с кислым запахом, — ну как так можно, а! Расчихаешься на сцене, и чего будет? Иллюзии прахом, Дарн в ярости, а мне тебя откачивай опять!

— Да, да. Ужасно… может, отменим моё участие? — прогундосила я.

Эвелин перервала стук. Сжав губы, посмотрела исподлобья и помахала в воздухе тонким запястьем, на котором виднелись золотистые завитки Орр.

— Чегой-то делаем? Здрава будь, Кети. Ну-ка ну-ка… — в лазарет вошла Кора, вторая лекарка, неся корзину свежего белья, — чегой-то ты там толчёшь, Эвушка? Макорван? Не-е-е, до завтра не поможет. Тут, сдаётся мне, надобно у городских купить. Да не морщься ты! Тут же быстро надо, сама понимаешь. Завалит Кетичка иначе представление-то!

Тяжело вздохнув, Эвелин отставила ступку.

Базарная площадь находилась совсем недалеко. В домах, что обступили её, оказалась и небольшая лекарская лавка. Там кислая Эвелин приобрела для меня спрессованный порошок и бутылочку темного стекла, и только после этого согласилась немного пройтись по ярмарке.