Майя Филатова – Сбитый ритм (СИ) (страница 14)

Дерево превратилось в бесформенную груду мусора. Глаза застилали пот и слёзы. Тяжело дыша, я оперлась ладонями о колени. Несколько раз глубоко вдохнула.

— Вот это да!

— Ого! Ты где так училась?

Вытерла лицо, обернулась. На краю крохотной прогалины стояли двое ребят — широкоплечий детина с бритым черепом, и симпатичный парень с темными кудрями по плечи.

— Вам какое дело? — зло ответила я.

— Да никакого, ващет. Так, интересненько, — улыбнулся темноволосый, — ты с кем выступаешь? У Курта с гладиаторами?

— Иллюзионистка она! — пробасил бритоголовый, — помнишь, я те говорил, у реки…

— Да помню, помню. Ну что, приятно познакомиться, я Маро, обычно акробатом выступаю. А этот вот, — кивок на детину, — Отто. Гладиатор. Ну, по нему заметно.

Говорили ребята на Высоком, и довольно бегло. Выговор у детины Отто похуже, у симпатяги Маро — получше. Не смотря на небольшие размеры «театрального посёлка», раньше я их не видела. Зато слышала разговоры про самых сильных и ловких артистов-охотников, которых Дарн послал в горы добывать живого монторпа, и что из четверых вернулось двое, сильно покоцаные. Судя по перебинтованной голове Отто и сложным металлическим конструкциям на предплечьях Маро, я имела удовольствие видеть именно их.

— Приятно. Я Кетания. Зовите Кет. Иллю… ай-й-й, да что ж такое…

Я яростно потёрла глаза — чесались зверски.

— Что это? — вдруг вскрикнул Отто, подозрительно принюхиваясь, — что-то аори пахнет перезрелой…

— Да, тут упало чего-то… — махнула я в сторону давешних плодов.

Ребята переглянулись, сделали несколько шагов ко мне. Вгляделись в траву.

— Слышь, ты чего ваще?! Жить надоело? Она же брызнуть может! Что?! В глаз?! А ну давай в лазарет, быстро! Да не туда! Сюда! За нами!

Возбуждено переговариваясь на Простом языке, ребята «конвоировали» меня до обиталища лекарок. Едва войдя, заголосили резче и быстрее. Эвелин и дремавшая в уголке Кора подпыгнули, закричали на Простом в ответ.

Меня заставили выпить гадостный отвар. И ещё чашку. И ещё. И ещё. Закапали в глаза вонючее масло, наложили повязку. Раздели, намазали мазью, завернули в простыню. Я пыталась возмущаться, но в ответ получала лишь шипение.

А потом началось.

Черви лезли из меня везде, выделялись с потом и мочой. Эвелин и Кора собирали эту дрянь, неразборчиво бормоча злыми голосами, Отто и Маро тут же утилизировали всё, включая одежду.

Оказалось, что деревья аори с каменными зернами — одно из последствий Катастрофы. Безвредные сами по себе, деревья быстро стали излюбленным местом размножения мельчайших личинок насекомого-гриба сейши. Скормив мыши кусочек ткани, в которую я потела, Отто и Маро наглядно показали последствия. Весьма неаппетитные: сейши прорастали в теле хозяина, разрывая того изнутри. Я прониклась. Особенно, когда Эвелин добавила, что избавиться от личинок можно только на самой ранней стадии, пока они не укоренились в теле, и, опоздай мы буквально на чуть-чуть, меня бы точно разорвало на миллион частей.

Узнав о происшествии, Дарн не преминул наказать меня за невнимательность и наплевательское отношение к здоровью. Ценная собственность, как же. Только непонятно, что для директора всё-таки важнее, «ценность» или «собственность». Когда я додумалась спросить об этом, чуть не потеряла сознание от боли: Дарн ненавидел неудобные вопросы. И если бы прозвучал следующий, покоиться бы мне на дне реки в тканом саване. Или на костре, не знаю, как они тут хоронят. Но не срослось: в самый ответственный момент появился Халнер, и увёл Дарна «решать более важные вещи».

Глядя на удаляющиеся высокие фигуры, я почесала Орры и вдруг подумала, что не знаю, которого из братьев ненавижу больше. И за что.

***

В лазарете валялась три дня. Кроме зуда и жжения в глазах, паразиты «наградили» ещё и приступами головокружения. Эвелин объяснила это тем, что некоторые из личинок начали укореняться, но от лечения погибли, и теперь медленно разлагались моим телом на составляющие. На вопрос, почему же я не подыхаю от заражения крови, хотя внутри что-то гниёт, лекарка посмотрела так, что язык сам собой засунулся в известное место. Действительно, каждый должен заниматься тем, в чем лучше всего понимает.

Я же не понимала ничего. Точнее, не хотела понимать. Ни понимать, ни верить. Когда зуд в глазах почти прекратился, и я вышла прогуляться, то не узнала местность: лагерь сворачивался. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как разбирают шатры, домашних животных загоняют в клетки, громоздкие вещи складывают в подпространственные «кладовки». Хитро придумано — выкроить огромный «карман» между дисками серебристого металла! Диски находились друг от друга на расстоянии полтора человеческих корпуса, некоторые пары могли «отстегиваться» друг от друга, чтобы погрузить, например, шкаф. Или стол. Или сундук. Или… Да какая разница, монторп их раздери! У меня-то вещей никаких нет — ни кинжал, ни медальон так и не вернули…

Я укусила тыльную сторону ладони — там, где просвечивали завитки Орр. Выгрызть, выгрызть, выгрызть эту дрянь! Нельзя здесь оставаться, нельзя! Дома мне поверили. На меня надеялись. Из-за меня, а порой и за меня, умирали. Даже невинные дети — каждый птичий крик напоминал об этом. А я? Взяла и пропала. И не только я: солидная часть «казны», из которой планировалось заплатить войскам, лежит в тайнике, про который знаю только я. И теперь что? Кто я теперь получаюсь?…

Крепче сжать зубы, крепче. Вот, уже поскрипывает металл…

— Не сработает.

Я подпрыгнула. Обернулась. Встретилась с пронзительно-синими глазами.

— Невозможно выгрызть. Невозможно вырезать. И выжечь. И отравить. Только снять. И только с ключом.

Эвелин говорила тихо, но отчетливо. Даже шум сборов не мог заглушить голос, в котором сквозило сочувствие.

— Я пыталась, — лекарка взяла мою руку, достала из кармана платья коробочку, и начала мазать прокушенное место, — всё перепробовала. Их ничего не берет. Абсолютно.

— И что же делать? Мне нельзя здесь! Я не хочу! Я… я же, в конце концов, ничего не умею!

Эвелин вздохнула. Убрала мазь. Взяла меня под локоть.

— Пойдем. Я как раз на днях собрала первоцвет пяйца. Хорошо помогает.

— От чего? От Орр? — фыркнула я.

— Нет, — Эвелин снова вздохнула, — помогает… терпеть не могу это слово, но…

Она замолчала, снова вздохнула. И тихо произнесла, словно через силу:

— Смириться…

Аркан I. МАГ. Глава 6. Игра в жмурки

Шестиногие волы тянули повозки по широченному тракту с гладким пружинящим камнем. Дорога шла по лесу невдалеке от реки Ледяной — той самой, в которой мне чуть не довелось утонуть. Шла, шла, и уводила от привычного мира. Нечто подобное уже приходилось пережить, но тогда я хоть как-то могла строить планы. И строила. А теперь…

Единственное, что помогало не свихнуться — посиделки с Эвелин. В отличие от большинства артистов, лекарка замечательно говорила на Высоком языке, но главное — тоже носила Орры, а общая беда сближает. Мы с Эв перекладывали и растирали травы, болтали, молчали, обсуждали, как ноют Орры на перемену погоды. Но почему молодую лекарку держат в плену, я так и не узнала.

Кроме Эвелин, общалась с её «подопечными» — теми самыми ребятами, что спасли меня от червяков из плода. Маро и Отто постоянно веселили и подбадривали меня театральными байками. Я смеялась, восхищалась, верила… Но видела всё равно другое, ведь даже в дороге Дарн не отменил репетиций.

Практически ежедневно директор заставлял ужинать вместе с ним и его помощниками. Ну как ужинать. Угрей в собственном соку, рыбу в соусе из моллюсков, свежие булочки и крабовое желе наворачивало начальство, а я скакала, показывая отрывки из номеров. Живот подводило от голода и от мерзких запахов рыбы одновременно. Я нервничала, сбивалась, начинала все заново. Дарн хмурился и отпускал колкости, священник Курт вздыхал и качал головой, озабоченный Трен усмехался и тыкал пальцем правой руки в полусжатый кулак левой. Халнер, мой наставник по работе с пространством, хранил спокойствие и не смотрел.

— Кет все делает нормально, а у тебя шило в заднице, — лишь однажды фыркнул он, хлопая Дарна по спине.

Затем добавил, задумчиво глядя на тающую в воздухе тарсумскую ящерицу, которые периодически получались место монторпа:

— Хотя лишний раз потренироваться не помешает…

И репетиции продолжились.

Дней через десять неспешной езды, от тракта начали отходить посыпанные мелким щебнем дороги. Раза три Дарн приказывал съезжать, но все городки оказывались вымершими. Решив не размениваться по мелочам, директор направил караван в ближайший крупный город.

Речной стоял на широком изгибе Ледяной реки, и носил звание столицы Предгорного округа Империи Мерран. Судя по картам, которые висели у Дарна в повозке, округ этот занимал главным образом лесистые предгорья, по которым сейчас шел караван, и немного пустошей на западе. Прикинув скорость передвижения, я поняла: один только здешний округ размером с два-три средних княжества моего мира.

Дорога подходила к Речному между холмами. Въездная застава располагалась в лощине и выглядела внушительно: стены из стволов каменных деревьев в четыре человеческих роста, гигантские самострелы на крыше, трое ворот с толстенными решетками. На центральных — украшение в виде троих относительно свежих висельников: двое ребят и девушка. Полуголые. Руки связаны за спиной. На груди, лбу, спине — клейма с солнечным диском.