Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 5)
— Посмотри на меня. Хоть сейчас. Я стояла в зале, когда меня унижали. Я ушла одна. Я была здесь. У меня нет ни дара, ни знаний для такого проклятия — разве вы не это повторяли всю жизнь?
Селеста отвела взгляд к окну.
Дамиан поморщился, словно каждое её слово портило ему вечер.
Севериан молчал.
Элина вдруг поняла, что доказательства никому не нужны. Амулет, обыск, вызванный отец — всё это было не расследованием, а обрядом. Её вину не искали. Её оформляли.
— Зачем? — спросила она.
Селеста подняла брови.
— Что зачем?
— Зачем вам мало было бала?
Севериан ответил:
— Потому что ты стала опасна для соглашения.
В комнате было тихо. Даже стражники перестали шевелиться.
Элина усмехнулась беззвучно.
— Я? Опасна? Без дара, без будущего, без огня?
Дамиан посмотрел в сторону.
Севериан положил амулет на стол.
— Есть поступки, после которых род должен защитить себя.
— От меня.
— От позора.
Это слово ударило точнее пощёчины.
Элина медленно кивнула.
— Тогда говорите честно. Не Лиору я прокляла. Не клятву. Не ваш союз. Я испортила вам вид праздника.
Селеста тихо произнесла:
— Бедное дитя. Даже теперь думает только о своей обиде.
Элина посмотрела на неё.
— Нет. Теперь я думаю о том, как долго вы ждали этой ночи.
Впервые лицо Селесты дрогнуло.
Совсем чуть-чуть.
Севериан этого не заметил. Или сделал вид.
— Элина Рэйс, — сказал он, и официальность в его голосе выпрямила комнату сильнее стражи. — До рассвета ты будешь вычеркнута из родовой книги.
Дамиан резко поднял голову.
— Лорд Рэйс…
— Молчите, Велран. Вы сделали свой выбор. Позвольте мне разобраться с последствиями в моём доме.
Элина смотрела на отца.
— Вычеркнута?
Слово казалось нелепым. Бумажным. Как будто речь шла о строке в счётной книге, а не о живом человеке.
Севериан выдержал её взгляд.
— Ты лишаешься имени дома Рэйс, защиты рода, права наследования и права требовать суда от лица семьи. С этого часа ты не дочь моего дома.
Она хотела спросить: “А когда была?”
Но не спросила.
Вопрос был слишком старым. Ответ — слишком очевидным.
Родовая книга Рэйсов хранилась в нижней часовне.
Элина была там всего дважды. В день своего десятилетия, когда отец впервые разрешил ей увидеть запись о рождении. И в день смерти старой няни, когда та попросила перед кончиной прикоснуться к имени покойной госпожи, матери Элины.
Часовня пахла воском, холодным камнем и боярышником. На стенах висели гербы, потемневшие от времени. В центре стоял стол из белого дерева. На нём лежала книга в переплёте из светлой кожи, с серебряными углами и замком в виде раскрытой ветви.
Когда Севериан открыл её, страницы сами легли туда, куда нужно.
Рэйс. Севериан. Лиора. Селеста.
Элина увидела своё имя ниже, на отдельной строке.
Элина Марта Рэйс.
Марта — в честь матери, хотя это имя в доме почти не произносили. Отец говорил, что память должна быть достойной, а не шумной. Селеста говорила, что мёртвые женщины не должны мешать живым.
Теперь это второе имя смотрело на Элину с плотной бумаги, и от него вдруг стало больнее, чем от всего вечера.
В часовне присутствовали только отец, Селеста, двое старших свидетелей рода и молчаливый писец. Дамиана не пустили. Лиора не пришла.
Элина стояла без плаща. Её серое платье казалось слишком простым рядом с серебром книги. На запястье краснел след от снятого браслета.
Севериан взял ритуальное перо.
Оно было сделано из кости. Не птичьей — слишком гладкой, слишком тяжёлой. Чернила в чаше имели цвет тёмного вина.
— Последний раз спрашиваю, — сказал отец. — Ты признаёшь вину перед домом Рэйс?
Элина смотрела на своё имя.
— Нет.
— Ты просишь милости рода?
— Нет.
Селеста тихо вздохнула.
Севериан обмакнул перо.
— Тогда по праву главы дома, ради сохранения чести и защиты будущих союзов, я отрекаюсь от Элины Марты Рэйс.
Перо коснулось страницы.
Черта прошла по имени медленно. Очень медленно. Сначала через “Э”. Потом дальше, по буквам, по середине, с такой спокойной жестокостью, какой мясник отделяет жилу от кости.
Когда черта дошла до конца, у Элины под ногами качнулся камень.