Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 14)
Артарион сжал пластину в пальцах. Металл не погнулся.
— Орден.
— Значит, девчонку выкинули не просто от стыда.
— Благородные редко делают что-то просто от стыда. Стыд у них обычно служит занавеской.
Ренн посмотрел наверх, туда, где за толщей камня находились жилые комнаты.
— Она знает?
— Нет.
— Сказать?
— Не сейчас.
— Опять решаешь за человека, который и так лишился права решать?
Артарион поднял взгляд.
Ренн не отвёл глаз. За годы службы он научился бояться правильно: не молча, а вовремя.
— Осторожнее, — сказал Артарион.
— Я осторожен. Поэтому говорю здесь, а не при ней.
Пластина Ордена потемнела в пальцах Артариона. Из-под ногтя выступила тонкая капля крови: край металла был острее, чем казался.
— Если она носитель Пепельной памяти, — произнёс он, — Орден придёт за ней.
— А если не носитель?
— Тогда они всё равно придут. Чтобы убедиться.
Ренн помолчал.
— Она похожа не на оружие, а на человека, которого вынесли из горящего дома и забыли объяснить, что пожар закончился.
Артарион усмехнулся без радости.
— Пожар только начался.
Он подошёл к длинному столу, где лежали карты северных дорог. На одной из них была отмечена красной нитью граница земель Рэйсов. На другой — старые места вычёркиваний: мосты, часовни, заброшенные заставы. Казённый мост стоял в списке последним.
Его давно следовало снести.
Но империя любила оставлять памятники жестокости. Они помогали людям помнить, кого следует бояться.
— Усиль ворота, — сказал Артарион. — Двойной дозор до утра. Никого из дома Рэйс не впускать без моего приказа. Гонцов Велрана — тем более.
Ренн кивнул.
— А если явится имперский знак?
Артарион посмотрел на пластину Ордена.
— Тогда разбудишь меня.
— Ты не спишь.
— Тем более не ошибёшься.
Ренн уже шел к выходу, когда Артарион добавил:
— И пришли ко мне старые записи о Пепельной памяти.
Ренн остановился.
— Те, которые ты велел запереть после прошлой попытки?
— Да.
— Ты говорил, больше не станешь искать носителя.
— Я её не искал.
— Это хуже, мой князь.
Артарион не поправил его из-за титула.
Ренн ушёл.
Оружейная стала тихой.
Артарион разжал пальцы. Металлическая пластина лежала на ладони, оставляя чёрный отпечаток. Закрытый глаз смотрел слепо и всё равно обвинял.
Он подошёл к зеркальной створке старого шкафа. Стекло было потемневшим, отражение — неровным. Артарион расстегнул ворот.
На груди, чуть левее середины, под кожей тлела трещина.
Она стала длиннее.
Ещё утром её край не доходил до третьего ребра. Теперь тонкая чёрно-красная линия ушла ниже, к сердцу. Проклятие рассвета не ждало самого рассвета. Оно чувствовало близость Пепельной памяти и тянулось к ней, как умирающий к воде.
Артарион провёл пальцем по коже.
Боль пришла сразу — острая, чистая, без милосердия. Он не издал ни звука. Только свободной рукой вцепился в край стола. Дерево треснуло.
Внизу, за стенами крепости, заревел ветер.
И где-то наверху, в комнате с закрытой изнутри дверью, девушка без рода, без плаща, без веры в чужую помощь носила на ладони знак, ради которого люди убивали королев и стирали из книг целые семьи.
Артарион закрыл ворот.
— Ты не должна была выжить, Элина Рэйс, — сказал он в пустую оружейную. — Такие знаки появляются у тех, кого смерть уже успела забрать.
На столе рядом с его рукой металлическая пластина Ордена сама собой раскололась надвое.
К утру за ней обязательно придут.
Глава 3. Замок, где не жалеют
На дощечке у двери её имя вывели углём.
Элина увидела это не сразу. Сначала — край грубого одеяла под пальцами. Потом — медную чашу на столике, от которой поднимался терпкий запах лекарственных трав. Потом — серый утренний свет, застрявший в узком окне. И только когда она села, с трудом оторвав спину от тёплой стены, взгляд упал на дверь.
Там, на простой деревянной плашке, висевшей на железном гвозде, было написано:
Элина. Найдена у старого моста. Не трогать без спроса.
Не “Рэйс”.
Просто Элина.
Последняя строчка была выведена другой рукой, более резкой:
Дверь открывать после ответа изнутри.