Майя Чи – Моя желанная студентка (страница 24)

— Аня, я не собираюсь ждать всю ночь, пока ты подметешь за собой.

— Стас, может мы…

— Никаких, мать твою, мы! — кричит он неожиданно, отчего я почти вжимаюсь в пол. Разве она, прожив с ним столько лет, не поняла, что лучше не будить спящих демонов? Я видела лишь однажды, каким грубым может быть Станислав Юрьевич, и то сразу на ус намотала. — Уйди. — Говорит он чуть тише. — Сейчас же взяла свою сумку, чашку, хренашку и ушла отсюда.

— Стас, перестань кричать. Мы ведь оба понимаем, что в жизни всякое бывает. Думаешь, с другой тебе будет лучше, чем со мной? Никто не потерпит твое равнодушие.

— И с чего это вдруг ты решила стать добрым самаритянином?

— Потому что чувства не остыли. Я-то думала, ты пойдешь за мной, вернешь, покажешь, насколько я тебе важна, но ты не стал. И расстался… Подписал документы…

До меня доносятся всхлипы. Она начинает о чем-то слезно бормотать, и все это время от Станислава Юрьевича ни слова. Я же думаю об измене, которую женщина умоляет простить. Ведь ясно как день, что ей, по общему счету, плевать на его чувства. Насколько ему было тяжело без нее, как он переживал, почему слонялся по клубам, что ел и с кем спал — ей все равно.

Понимаю, что жалеть только одну сторону, не зная всей ситуации, как минимум не объективный поступок, но все же.

Я вновь вздрагиваю, но теперь от внезапной неприятной мысли. Что, если он смягчится и поведет ее в постель? Нет! Не желаю это слушать. Надеюсь, ему хватит мозгов оставить входную дверь открытой, чтобы я тихо могла отступить, уйти, не мешать.

И все же моя грудь болезненно сжимается. Но почему?

Перестань думать о нем, Ника. Перестань же! Завтра съедешь, найдешь, где жить, попросишь помощи у Андрея или пойдешь на поклон хоть к кому-нибудь…

Тишина становится слишком долгой. Я слегка приподнимаюсь и краем глаза замечаю их, стоящих посреди кухни. Замечаю как ее губы что-то шепчут, как его стеклянный взгляд смотрит на накрытый стол, а руки, в чьих объятьях мое сердце замирает, безвольно висят, сгорбливая спину, склоняя голову, делая из него послушную куклу, готовую принять изменницу любой, лишь бы была рядом.

На глаза наворачиваются слезы, а челюсть сводит от желания поплакать. Никому ты, Ника, не нужна. У родителей репутация, у Светы принципы и обиды, у куратора семья, а Андрей хоть и друг… но не настолько близкий.

Опускаюсь обратно, сворачиваюсь калачиком и смотрю на кипу коробок, сложенных ровной стопочкой. В какой-то момент выпадаю из реальности, просто забываясь в своих мыслях, в плане, который надо незамедлительно придумать и наполнить свою жизнь смыслом, в переживаниях о внезапных чувствах…

— Вероника? — Станислав Юрьевич выходит на балкон и опускается рядом со мной на корточки. — С тобой все в порядке?

Глава 21. Пропажа

Граф

Девчонка лежит на полу и даже не смотрит на меня. Я не знаю, все ли она слышала. Дверь была плотно закрыта, а звукоизоляция в квартире неплохая. И все же, видя ее отрешенность, я испытываю вину. За что? Не понимаю. Просто противно тянет в груди.

— Вероника? — опускаюсь рядом с ней, растерянно соображая, как сейчас поступить. — С тобой все в порядке?

Пожалуй, самый идиотский вопрос, который только мог сейчас прозвучать. Но Валевская переводит на меня пустой взгляд, абсолютно лишенный теплоты, полный одиночества и болезненного принятия своей участи. Она напоминает мне меня же пару минут назад. Когда я слышал шепот Ани, вслушивался в ее лепет, дешевые извинения, какую-то отвратительную ахинею о разбитом сердце, о том, что пусть и вечно холоден, но только я ее люблю по-настоящему, и ощущал, как с каждым произнесенные словом во мне росла дыра. Эту пустоту я вижу и у Валевской.

— Да, все хорошо.

Вероника улыбается, зачем-то прикрывает веки, пряча от меня остекленевшие глаза. И прежде, чем я придумываю, как реагировать, замечаю крупные капли на ресницах. Они стремительно увеличиваются, и уже через мгновение катятся широкой полосой по белоснежной коже.

— Эй… — касаюсь ее щек, и девчонка распахивает глаза, полные слёз. Тяну на себя, обнимаю, прижимаю так, словно от этого станет легче нам обоим…

Резкие рыдания вырываются из ее груди, и я замираю. Вероника ревёт с надрывом, в голос, так, будто только что потеряла самое важное в жизни, приводя меня в замешательство и вынуждая усиленно соображать. Вот только мыслей нет. Ее пронзительный плач делает из меня размазню, который вот-вот сдастся и, стиснув зубы, завоет на пару с девчонкой. Хочется крикнуть: "Замолчи! Перестань! Не надо!", но вместо этого я беру себя в руки, приподнимаю ее и усаживаю на колени. Что могло произойти, остается только догадываться… Неужели снова написал отец?

— Станислав Юрьевич, — она отстраняется и заплаканное лицо вызывает во мне противоречия. Вспоминаю Аню, ее крокодильи слезы, маску великомученицы и стискиваю зубы. Потом сравниваю с искренностью Вероники. Улыбаюсь.

— Что? — спрашиваю у девчонки, убирая с ее щек прилипшие волосы.

— Поцелуйте меня.

— …

— Пожалуйста. — Тонкие пальцы касаются моих губ. — Как этим утром. Всего минуту.

Минуту?! Она хоть осознает, о чем просит? Я не выдержу минуты! Не сейчас, когда от одного ее взгляда немеет тело. Когда длинные ресницы слиплись от влаги, маленький нос забавно покраснел, а щеки покрыты румянцем.

Я прикидываю, насколько разумно идти у нее на поводу. Если соглашусь, то она преисполнился надеждой, будет воображать то, чего нет. А откажусь — обреку девчонку на еще большее одиночество.

— Хорошо, — улыбается. — Я не буду настаивать.

— Вероника…

Встает, отряхивает колени.

Сначала я решаю, что это вновь игра, только более искусная, но ее неуверенная походка, дрожащие пальцы и отстраненность — настоящие.

Корю себя за слабость. Понимаю, ей это необходимо, а я не готов. Не после того, как выпроводил Аню, навсегда поставив точку между нами.

Звон тарелок выводит меня из оцепенения. Валевская убирает стол, достает все из посудомойки и, собрав маленькую гору в раковине, принимается за мойку. Непривычно. Смотрю на нее, и тело натягивается как тетива от внезапного осознания.

Только что мы сделали шаг назад. Вернулись туда, откуда даже не начинали. Это намного дальше, до нашей встречи. И все из-за моей нерешительности. А может, это благоразумие? Та самая мудрость, которая приходит с опытом, с первой сединой?

Встаю и направляюсь в душ. Надо остыть. Успокоиться.

Зависаю там на долгое время, пока, выключив на время воду, не слышу голос Вероники. Она с кем-то говорит по телефону, но различить слова невозможно. Одеваюсь и выхожу. Уточняю все ли хорошо, и снова получаю в ответ вежливую улыбку, за которой Вероника пытается скрыть свои чувства. У нее это получается, ведь я не могу ничего понять.

Да и мысли сейчас вовсе не с ней. Я словно в подвешенном состоянии, как маленький котенок, которого взяли за шкирку и сотрясают в воздухе, проверяя рыпнется он или нет.

Чуть позже лежу на диване и силюсь уснуть. Безуспешно. До утра пялюсь в потолок, ворочусь на диване, раздумываю обо всем и ни о чем одновременно. А едва засыпаю, как начинает звенеть будильник.

— Ты как? — спрашиваю Валевскую за завтраком.

— Чувствую себя неважно. В университет пойду завтра.

Это все. Мы не произносим больше ни слова. Выхожу из квартиры, еду в машине, пишу заявление об отпуске за свой счёт, на время покидая лабораторию, и ощущаю себя разбитым. Мне не хватает чего-то. Мне не хватает кого-то. И я не могу понять — это Аня или… Стоит вернуться домой и прочитать оставленную Вероникой записку, многое становится на свои места.

Звоню ей, но телефон выключен. Набираю Вишневского, но тот не отвечает. Я просто выпадаю из реальности. Может, вернулась домой? Помирилась с родителями? Тогда почему ничего не написала, кроме "Спасибо, что приютили и помогли"? Это все, на что я годен? Накормить и предложить свою постель? Меня распирает от злости на самого себя!

— Да. — Как только перезванивает Андрей, я тут же отвечаю.

— Станислав Юрьевич, — смеется этот прыщ. — От вас тринадцать пропущенных. Кто-то умер?

— Нет. Где Валевская? — задаю главный вопрос. Если он не даст ответа, придется искать ее по всему городу.

— Эм.

— Вишневский, не тяни кота за причинные места. — Меня пробирает злость, но вскоре удается взять себя в руки, выдохнуть и успокоиться. Тем более, что Андрей начинает выдавать необходимую мне информацию.

— Вероника временно поселилась у моей подруги. Говорит, проблемы дома.

— Адрес.

— Что?

— Ты меня прекрасно слышал.

Я уже готов мысленно запоминать, но до меня доносится тяжелый вздох.

— Станислав Юрьевич, без понятия, что произошло между вами, но ей нужна передышка. Ника приходила сегодня, и знаете, это пи**** как фигово, когда ты никому не нужен. Поэтому дайте ей оправиться. Тем более, что она нашла работу.

Я втягиваю воздух и сажусь на край постели, замечая, что моя бегунья ее сменила.

— Хорошо. Извини, что побеспокоил.

— Да ладно вам, я все понимаю. Сам вон задрался завоевывать крепость. На днях выпишут, придется увеличить геолокацию, ловить ее по всему городу. — Вот же ж романтик. — Вы это, не переживайте. Думаю, в универе встретитесь… Семен Валерьевич, осторожнее! Подождите, помогу!

Звонок завершается, и я кладу смартфон на покрывало. Встаю, оглядываюсь и понимаю, что пора многое менять. Конечно, можно забить на перемены, окружить себя алкоголем и предаваться жалости, считая себя жертвой обстоятельств и просматривая фильмы для взрослых — все бабы же суки, зачем на кого-то тратить время?