Майси Ейтс – Запредельный накал страсти (страница 13)

Принцесса изучала выражение его лица. Понятно, что его не интересует живопись. Он любил деда и действительно на все был готов ради него.

— Что эта картина значит для вашего деда? — спросила Габриэлла.

— Я точно не знаю. Но есть история… — Алекс отвернулся от принцессы. — Он всегда рассказывал нам эту историю, еще с детства. Дед приехал в Америку ни с чем. У него было лишь восемь сокровищ, дорогих его сердцу. Их пришлось продавать одно за другим на протяжении многих лет, чтобы уберечь себя от разорения. Это были предметы, которые властвовали над его сердцем. Я не знаю почему. Была ли причиной всему их баснословная цена или великолепие… или же они просто были дороги деду как память. Тем не менее эти восемь предметов были самым главным достоянием Джованни Ди Сионе.

— Картина — одно из них, — сказала она.

— Да. Я последний из внуков, которого дед отправил на поиски.

— Но я не понимаю, как он смог завладеть этой картиной.

— О, масса вариантов. Он мог купить ее на аукционе или у торговца. И конечно, ваша семья могла выкупить ее и привезти в этот дом на хранение. Сомневаюсь, что это так уж интересно.

Габриэлла допускала, что Джованни как‑то связан с ее семьей.

— Или, — предположила она, — он был знаком с моей бабушкой.

— Я уверен, если ваша бабушка знала, кто я такой, она бы меня тут же выгнала.

— И чего бы добилась этим? Вы могли бы предложить немного золота моей матери и получили бы нужную информацию.

— Правда. Но… Я знаю своего деда. Он хороший человек. Он воспитывал нас после смерти наших родителей. Я всегда любил проводить с ним время. Он лелеял своих внуков. Нам очень с ним повезло. Но я знаю, что его скоро не будет с нами. И вот почему…

— Вам нужна картина. — Принцесса посмотрела на ясное голубое небо, щурясь от солнца, а прохладный морской бриз трепал ее волосы. — Вы очень сильно любите деда.

Алекс помолчал.

— Он моя семья. Ради него я горы сверну.

Принцесса улыбнулась, стараясь не засмеяться, поскольку она знала, что ему это не понравится.

— Алессандро, у вас все‑таки есть сердце.

Он удивленно выгнул бровь и взглянул на нее.

— Не говорите так громко. Нас могут услышать.

— Почему? Боитесь разрушить репутацию монстра? У меня есть достаточно доказательств того, что вы вовсе не чудовище.

— Неужели? Например.

Она перевела дыхание и начала спускаться по тропе к усадьбе, через ряд изгородей, увитых ярко‑розовыми цветками, похожими на маленькие взрывы на темно‑зеленом фоне. Цветы приковали ее взгляд.

— Ну, с момента нашей встречи вы ни разу не извергали пламя.

— Я делал это незаметно для вас.

Она засмеялась.

— Ладно, а еще я не видела вас пожирающим сельских жителей. Не думаю, что кто‑то из них пропал с тех пор, как мы прибыли на остров.

— Это потому, что я питаюсь только королевскими особами, — сказал он, бросая на нее весьма многозначительный взгляд.

Габриэлла вновь посмотрела на цветы.

— Кроме того, вы не спите в гробу.

Он нежно взял ее руку:

— Откуда вы знаете, где я сплю? Вы следили за мной?

Неожиданно волна тепла накрыла принцессу с головой, и она густо покраснела.

— Конечно нет. Тем более вы спите за балдахином, и я все равно вас не увидела бы.

— Может быть, там стоит мой гроб.

— Сомневаюсь.

— Ну вот, вы разгадали мою тайну. Я просто человек.

— Вы самоотверженный человек, готовый бросить свои дела ради помощи ближнему. У вас есть сердце и душа.

— Мое сердце тяжело как камень, а моя душа слегка обуглилась от прохождения сквозь жизненные пожары, но я полагаю, они все еще там.

— Вы не… — Она отвернулась от него, сожалея о сказанном, но остановиться уже не могла. — Вы не воспользовались мной прошлой ночью. Хотя могли бы. Хотели.

— Меня не интересует соблазнение неопытных девушек, — жестко произнес он.

О‑о‑о, конечно нет.

Внезапно Габриэлла все поняла.

Конечно, его не интересуют такие девушки, как она. Он не рассматривал ее как женщину. Она была очень молода, и он ясно дал это понять. Конечно, она тоже много раз намекала ему на возраст, но на самом деле он не казался ей старым.

— Я не считаю вас старым, — сказала она, вдруг почувствовав необходимость это уточнить.

— О, это великолепно. Думаю, пока рано беспокоиться по поводу моих пенсионных накоплений.

— Вам тридцать шесть?

— Да.

— Вот видите? Это даже еще не бальзаковский возраст.

Он рассмеялся.

— Вы кокетка. Вы знаете это?

Принцесса моргнула, ее сердце вдруг забилось быстрее. Глупое сердце: все равно Алексу она была безразлична.

— Я даже не пытаюсь кокетничать.

— Не сомневаюсь. Вы сама естественность.

— Вы можете отпустить мою руку? — тихо попросила она.

— А если я скажу, что не хочу?

— Тогда я спрошу вас почему. И еще напомню, что вряд ли из этого выйдет что‑то хорошее.

Ее сердце колотилось так сильно, что она едва слышала свой голос.

— Вы правы. Нет смысла. Как я уже сказал, я не хочу испортить эту неделю ни одной девушке.

Она вырвала свою руку и продолжила путь.

— Кто сказал, что я девушка?

Габриэлла закрыла глаза на секунду, подставляя лицо солнцу, уголки ее губ слегка изогнулись в улыбке.

— Вам не нужно этого говорить, — произнес он. — Я почувствовал это через поцелуй.

Внутри ее все похолодело, она снова открыла глаза, улыбка исчезла с ее лица.

— Все было так ужасно?

Конечно, так и было.