Майн Рид – Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (страница 67)

Не теряя времени, я приказал пятидесяти солдатам быть наготове.

Прежде чем самому собраться, я решил прочесть записку, присланную вместе с приказом. К моему удивлению, она была написана по-испански и заключала в себе следующее:

«Пять тысяч быков готовы для вас, согласно уговору, но я не могу выдать их добровольно. Они должны быть отняты у меня словно бы силой. Определенная доля решительности или грубости со стороны ваших солдат будет не лишней. Мои пастухи к вашим услугам, но я не могу сам приказать им. Вы должны принудить их выдать быков.

Рамон де Варгас».

Эта записка была адресована главному комиссару американской армии. Ее смысл, вполне ясный для меня, разбивал в прах все мои прекрасные мечты. Какая уж тут дружеская беседа с доном Рамоном и его прекрасной дочерью, если я должен как бы силой ворваться в их жилище, наброситься на слуг и требовать от хозяина дома пять быков! Хорошее мнение составит обо мне Айсолина!

Но, обдумав все, я сообразил, что она, вероятно, посвящена в тайну этого дела и мне вряд ли удастся увидеть ее. Раздался сигнал, и я с пятьюдесятью солдатами и двумя лейтенантами выехал из села.

Через двадцать минут мы приблизились к воротам дома дона Рамона. Они были наглухо заперты, так же глухо были закрыты ставни на окнах. Нигде не видно было ни души.

Один из лейтенантов подошел к воротам и начал стучать в них рукоятью пистолета.

– Откройте! – крикнул он.

Ответа не было.

Пришлось еще трижды стучать в ворота, пока наконец со двора не раздался слабый голос:

– Кто здесь?

– Отоприте!

– Хорошо.

– Скорей, мы честные люди.

Ворота отворились, и лейтенант бросился на дрожащего привратника, схватил его за куртку и, угрожая оружием, велел звать хозяина.

– Сеньор, – проговорил привратник, – дон сказал, что не хочет никого принимать.

– Не хочет?! Так пойди и скажи ему, что он должен принять.

– Да, дружище, – сказал я спокойно, боясь, что привратник из страха не передаст поручение, – скажи своему хозяину, что американский офицер пришел по делу и должен видеть его сейчас же.

Привратник ушел, а мы, не дожидаясь его возвращения, въехали во двор.

Фасад дома со стороны двора, вымощенного кирпичом, был украшен фресками, верандами и стеклянными оконными рамами до самой земли. Посреди двора красовался фонтан, а над бассейном склонились апельсиновые деревья. С трех сторон двора дом окружала веранда, украшенная широкими занавесями, за которыми скрывались от любопытного глаза и сама веранда, и окна дома, выходившие туда. Только в одном месте, у входа, драпировки были раздвинуты. Около дома не было ни души, только на скотном дворе виднелись рабочие, погонщики быков и женщины, занятые своим делом.

Я внимательно рассматривал веранду и крышу дома, отыскивая глазами объект моей любви. Дом был одноэтажный, так что с седла я мог видеть крышу, украшенную редкими по красоте цветами. Лейтенант Уитли и я молча сидели на лошадях, ожидая возвращения привратника.

В это время рабочие и погонщики вышли из ворот и с удивлением начали рассматривать неожиданных гостей.

Вскоре вернулся привратник и сказал, что дон Рамон сейчас выйдет к нам.

Действительно, минуту спустя одна из занавесей веранды раздвинулась, и из-за нее показался высокий старик, поразивший нас своим решительным и энергичным видом. Над его большими блестящими глазами темнели широкие черные брови, а волосы на голове белели как снег. Он был в панковой куртке и широких шароварах той же материи с темно-синим кушаком. На голове его красовалась дорогая шляпа из травы гваякола, а в руке еще дымилась сигара.

В общем, несмотря на умышленно суровое выражение, лицо дона Рамона было умное и симпатичное.

– Вы дон Рамон де Варгас? – спросил я, подъехав ближе к старику.

– Да, – ответил он недовольным тоном.

– Я офицер американской армии. – Я говорил громко и, разумеется, по-испански, чтобы рабочие могли понять мои слова. – Меня прислали сюда, чтобы заключить с вами контракт на снабжение армии мясом. У меня с собой приказ главнокомандующего.

– У меня нет быков для продажи! – прервал меня дон Рамон громким гневным голосом. – И я не хочу никакого дела иметь с американской армией.

– В таком случае, – возразил я, – мне придется взять фураж без вашего согласия. Вам заплатят за это, но я обязан выполнить данное мне приказание. Кроме того, ваши погонщики должны сопровождать нас и пригнать скот в лагерь американской армии.

Я подал знак солдатам, и они стали сгонять испуганных погонщиков для исполнения приказа.

– Я протестую против подобного грабежа! – закричал дон Рамон. – Это противозаконно. Я потребую удовлетворения от вашего правительства.

– Вам заплатят, дон Рамон, – промолвил я, делая вид, что стараюсь его успокоить.

– Как мне принять плату от разбойников, от…

– Успокойтесь, – воскликнул Уитли, – придержите язык, а то лишитесь чего-нибудь более дорогого, чем ваши быки. Не забывайте, с кем вы разговариваете!

– Техасцы! Разбойники! Негодяи! – прошипел старик так серьезно, что Уитли, наверное, выхватил бы револьвер, если бы я не шепнул ему несколько слов.

– Чтоб ему пусто было, – проворчал Уитли про себя. – Я думал, что он всерьез.

Затем, обращаясь к испанцу, сказал:

– Не кипятитесь. Вы получите свои доллары. Но советую вам быть осторожнее в выражениях…

Дон Рамон, не дослушав его, сердито задернул занавеску и так, что я один только мог его слышать, прошептал:

– Прощайте, капитан.

Глава V

Записочка

Лейтенант Уитли и солдаты отправились вслед за остальной командой на скотный двор, а я остался около веранды в обществе шести метисок, рассматривавших меня одновременно с любопытством и страхом. Я думал, что дон Рамон снова выйдет ко мне и пригласит войти в дом, но быстро понял, что это решительно невозможно: женщины могли выдать нас. Сообразив это, я повернул коня и выехал со двора, чтобы присоединиться к остальным товарищам. В поле перед моим взором предстала оживленная картина ловли быков с помощью лассо, но меня она не интересовала. Ведь все мои мысли были заняты Айсолиной. Я все надеялся, что она откуда-нибудь, но все же наблюдает за нами.

Когда мы подъезжали, ставни были закрыты. Но так как они открывались внутрь, то за это время можно было и приоткрыть какую-нибудь из них. Будучи знаком с расположением комнат в мексиканских домах, я знал, что в сторону фасада выходят залы и гостиные, то есть те комнаты, где в настоящее время может находиться семья хозяина. Сообразив это, я снова решил вернуться во двор, чтобы произвести более тщательную разведку. В этот момент я услышал серебристый мелодичный голос, произнесший только одно слово: «Капитан».

Я оглянулся на окна – никого!

Возглас повторился. Мне показалось, что голос теперь раздался с крыши. Я посмотрел вверх. Сквозь перила просунулась дивной красоты рука и бросила что-то белое, упавшее на траву прямо передо мною. «Записочка», – услышал я.

В одно мгновение я соскочил с лошади, поднял записку и, отъехав от стены, увидел на крыше Айсолину. Я хотел заговорить с нею, но, вероятно, кто-нибудь в это время подошел к ней, так как выражение лица ее сразу изменилось и она тревожно поднесла палец к губам в знак молчания.

Я не знал, что мне делать: уезжать или подождать еще какое-то время. Айсолина отошла от перил, и до меня донесся ее разговор с каким-то мужчиной. Может быть, это был ее отец, а может быть, – что гораздо хуже – тот самый родственник, о котором она упоминала с отчетливым отвращением?..

Я собрался выехать со двора, но решил прежде все-таки прочесть записку. Вот что она гласила:

«Капитан! Я знаю, что вы простите нам наше непостоянство. Вспомните, что я вам вчера сказала: мы боимся наших друзей больше, чем врагов! Теперь у нас в доме гостит человек, которого мой отец боится больше, чем вас со всеми вашими разбойниками. Я не сержусь на вас за смерть моего любимца, но вы увезли мое лассо! Капитан, неужели вы хотите отнять у меня все? Прощайте.

Айсолина».

Часть записки мне была понятна, а остальное темно и загадочно. Вполне ясной была фраза «мы боимся наших друзей больше, чем врагов». Это означало, что дон Рамон де Варгас втайне был сторонником американцев, желая им успехов в военных действиях. Многие мексиканцы назвали бы его за это изменником и, разумеется, были бы совершенно неправы. Он был патриотом в широком смысле этого слова, предпочитавшим видеть свою страну счастливой и мирной под чужеземным владычеством, чем раздираемой на части анархией в жестоких руках туземных деспотов.

Другую фразу записки («гость, которого боится отец») я совершенно не понимал. Кто мог быть этот гость? Иджурра? Но ведь Иджурра был двоюродным братом Айсолины? Что же его бояться? Может быть, разговор идет о ком-нибудь другом? Однако сколько я ни думал, никак не мог отделаться от мысли, что этот страшный гость был именно Иджурра! Еще на первой встрече я заметил, что Айсолина боится его, и пришел к убеждению, что это-то и есть враг дона Рамона, о котором говорится в письме. Только бы она не была в него влюблена!

Глава VI

Старая вражда

Я выехал из асьенды не торопясь. Хотя я и знал, что мне не удастся увидеться с Айсолиной, но все же очень хотелось подольше находиться вблизи нее. Может быть, она выйдет на крышу и махнет мне рукой…

Отъехав немного, я оглянулся, надеясь увидеть на крыше владычицу моих грез, но вместо нее я увидел красивое и в то же время отталкивающее лицо Иджурры. Наши взоры встретились, и у каждого во взгляде отчетливо читалось: я твой враг. Мы оба почувствовали, что мы соперники, и возненавидели друг друга с первой минуты.