Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 85)
— Спасибо, мой добрый Грегорио, спасибо, но надо благословлять также одну прекрасную даму и даже двух.
— Сеньор капитан, я знаю, по крайней мере, одну и клянусь, что во всей Мексике…
— Хорошо, хорошо… теперь не время говорить о сеньорите, — заметил с живостью Ривас. — Мои друзья и я умираем с голоду.
— К несчастью, у меня очень мало съестного, но я сейчас разбужу повара.
— Нет, нет, пусть он спит. Мы удовольствуемся холодным мясом, к тому же мы столько же утомлены, сколько голодны, и чем раньше ляжем, тем лучше. Подите же посмотрите, что вы можете нам дать поесть и выпить. Погреб, может быть, тоже опустел?
— Нет, сеньор, без вас не было откупорено ни одной бутылки. Я говорю, понятно, о дорогом вине. В ваше отсутствие пили простое Канарское.
— О, в таком случае дело еще не так плохо. Принесите же нам бутылку мадеры, бутылку бургонского и старого медро-хименес. А мои сигары, существуют они еще?
— Как же, сеньор, я все гаванские сигары спрятал под замок и раздал лишь те, что попроще.
— Вы примернейший дворецкий, Грегорио, принесите же нам скорее вина и сигар. Мы не курили уже целую вечность.
Разговор этот происходил в полумраке длинного коридора, по которому они проходили, в конце его через открытую дверь виднелся свет. Ривас жестом пригласил Кернея и Рока войти в комнату. Он не собирался, однако, угощать и карлика дорогими винами и сигарами, поэтому, указав на него Грегорию, сказал ему вполголоса:
— Уведите его и заприте где-нибудь. Дайте ему есть, а главное, наблюдайте, чтобы он не убежал.
— Слушаю, сеньор, все будет исполнено.
Говоря это, дворецкий схватил карлика за ухо и потащил по коридору.
Ривас поспешил к своим друзьям, вошедшим в указанную им большую комнату, вся меблировка которой состояла из длинного стола и стульев, обтянутых кожей, как принято в Мексике. Здесь было более оружия, чем мебели, висевшие по стенам ружья, сабли и всевозможные военные доспехи придавали комнате вид арсенала.
— Теперь, amigos, — сказал Ривас, заметив тревожное выражение на лицах своих гостей, — вам нечего более бояться. Я сожалею лишь, что не могу предложить вам лучшего ужина, который будет, однако, все же лучше того, какой нам давали в Аккордаде. Per Dios! Что это была за пища! Она одна могла уж служить наказанием!
— Ах! — заметил Керней. — Если бы вы испытали то же, что мы, когда были взяты этими людьми в плен, вы бы сочли аккордадское кушанье лукулловским угощением.
— Чем же вас кормили в плену?
— Полусырыми бобами, почти холодными tortillos, а очень часто ровно ничем в продолжение целых суток.
— Черт возьми! — воскликнул мексиканец. — Меня эта жестокость не удивляет. Санта-Анна только так и может поступать со своими врагами, будь они его соотечественники или иностранцы. Никогда наша страна не видала более жестокого тирана! Благодаря Богу его царствование подходит к концу. Я имею основания надеяться на это!
Разговор был прерван приходом дворецкого, поставившего на стол бутылки, стаканы и ящик с сигарами. Ривас стал угощать ими своих гостей.
Через минуту дворецкий снова появился, нагруженный таким количеством холодных яств, которое должно было вполне удовлетворить узников, покинувших Аккордаду: холодное мясо, дичь, маисовый хлеб и всевозможные фрукты, — одним словом, целый ужин, хотя это и были только остатки кушаний, подававшихся многочисленным жильцам этого места.
Беглецы оказали должную честь ужину. Лишения, перенесенные ими, до крайности утомили их. Поэтому, утолив голод, они почувствовали потребность в отдыхе и сне и приняли с радостью возглас Георгио:
— Caballeros, ваши комнаты готовы!
Глава XLI
БЕСПОКОЙСТВО
— Луиза, вы видите солдат?
— Где?
— Вон там, вдоль улицы El-Nino-Perbido… Они несутся галопом.
— Sanctissima! Да, я вижу их теперь. Ах, Изабелла, лишь бы они не догнали карету. Ay Dios![13]
— Да, теперь как раз кстати восклицать: Ay Dios! Во всяком случае, я надеюсь, что солдаты их не догонят; если бы кучер поехал по другому направлению, гусары не выбрали бы эту дорогу, а раз карета не была остановлена у ворот, она должна быть теперь уже далеко… Успокойтесь, amigo mia, и поверьте, что они сумеют избежать опасности.
Разговор этот происходил под звон колоколов и пальбу пушек. Молодые женщины переговаривались, сидя на азотее дома дона Игнацио, куда они взошли тотчас по приходе домой.
С высоты мирадора с биноклями в руках они следили за происходившим на дороге. Карета, завернув за Кайоакан, исчезла из виду, они видели затем лишь одних солдат, несшихся в погоню за беглецами. Это были гусары с Сантандером во главе. Вскоре все смешалось в столбе пыли, поднятой лошадьми.
Затем прекратились выстрелы и звон колоколов, все затихло, и город успокоился. Только Луиза Вальверде и ее подруга были охвачены беспокойством как за участь беглецов, так и за свою собственную. Они начали думать о последствиях их участия в побеге арестантов. Чем все это кончится, если экипаж и беглецы будут настигнуты?
Как объяснить, что в экипаже оказались спрятанными кинжалы, пистолеты и в особенности пила и мужские плащи? Для чего понадобились они молодым женщинам, выехавшим на прогулку? Они не боялись измены кучера, но опасались, что, если все вещи будут найдены, участь их решена…
Беспокойство сильно подействовало на молодых женщин, которым не с кем даже было посоветоваться. Дон Игнацио, узнав о случившемся, пришел в ярость: его экипаж, лошади, все пропало! Что сказал бы он, если бы знал, что и пистолеты его подверглись той же участи? «Что делать? — недоумевали подруги». Признаться разве во всем дону Игнацио и положиться на его доброту?»
А он между тем не знал даже имен похитителей.
Луиза Вальверде и Изабелла Альманте просидели долгое время вдвоем, не зная, на что решиться, спасти их мог лишь один дон Игнацио. Он может сказать властям, что собирался в этот вечер уехать с дочерью и графиней на дачу, таким образом, присутствие оружия в экипаже не возбудило бы ничьего подозрения, так как все запасались им, уезжая за город. Что же касается теплых плащей, то они взяты были для защиты от вечернего холода.
Кроме пилы, присутствие которой трудно было объяснить, девушек выдавали еще чувства, которые они питали к беглецам.
Несколько часов, проведенных ими вдвоем, немного успокоили их. Наконец получили вести. Хосе вернулся вместе с экипажем и лошадьми. Но это все. Не было ни оружия, ни глащей, ни пилы!.. Это рассказала Пепита, прибежавшая сообщить новость своей госпоже. Девушки хотели сейчас же видеть Хосе, но он в это время отвечал на расспросы дона Игнацио, смотревшего с разгневанным видом на изрезанную сбрую и загнанных лошадей!
Когда дона Игнацио вызвали во дворец, Хосе поспешил к молодым сеньоритам. Они сначала так закидали его вопросами, что он едва успевал отвечать, но мало-помалу они успокоились, хотя и продолжали прерывать его ежеминутно.
Он рассказал им, что сначала карета ехала шагом мимо стен монастыря Сан-Франциско, и в это время беглецы переоделись, что карета была покинута на дороге, а беглецы ускакали, сев по двое на каждую лошадь, что лошади были доставлены потом Хосе одним знакомым солдатом и что гусары проискали напрасно в чаще, так как беглецы достигли беспрепятственно Пед-регаля.
— Да будет благословенна Святая Дева! — восклицают радостно подруги.
— Какое счастье! — прибавляет графиня. — Руперто Ривасу так же хорошо знакомы все тропинки в Педрегале, как аллеи в Аламеде!
Луиза, встав на колени перед образом св. Гваделупы, вознесла к ней горячие молитвы благодарности.
Хосе, окончив свой рассказ, продолжал стоять, хотя вовсе не ждал обещанного вознаграждения, в чем он наивно и сознался. Но графиня помнила свое обещание.
— Отважный и преданный слуга, — сказала она, — возьмите это. Вы их вполне заслужили. — Говоря это, графиня сняла с себя цепочку с часами и протянула их Хосе.
— Возьмите также и это, — прибавила Луиза Вальверде, сняв с пальца бриллиантовое кольцо и подавая его Хосе.
— Я не приму ни того, ни другого, сеньориты, я достаточно вознагражден тем, что мог услужить вам…
— Но, Хосе, разве вы забыли наше условие? Я настаиваю, чтобы вы приняли наши подарки.
— Хорошо, но не ранее, чем мы будем вполне уверены в спасении беглецов. До тех пор я попрошу графиню считать меня своим кредитором.
— В таком случае я заплачу ему! — воскликнула Пепита и, бросившись ему на шею, громко поцеловала его. — Впрочем, — прибавила она, — чего ради я поцеловала этого человека?.. Ведь он исполнил только свой долг… Ха-ха-ха!
Смех Пепиты не смутил Хосе, этот поцелуй, так долго желанный, подавал ему надежду стать, наконец, счастливым супругом Пепиты.
Глава XLII
СВЯТАЯ ОБИТЕЛЬ
— Где я, черт возьми?
Таков был вопрос, который предложил сам себе Керней, проснувшись на другой день после вполне удавшегося побега. Он лежал на походной кровати, устланной пальмовыми листьями, вместо одеяла он был покрыт плащом, взятым из кареты дона Игнацио. Четырехугольная комната имела не более девяти футов в длину и ширину. Вместо окна — лишь небольшое круглое отверстие, без стекол и ставней.
Протерев глаза, чтобы удостовериться, что он не галлюцинирует, Керней садится на свое ложе и начинает рассматривать комнату и ее обстановку. В ней вместо мебели стоит один только стул, на котором лежит пара пистолетов и его собственная шляпа, более ничего, если не считать стоящих на полу сапог и рядом с ними бутылки с воткнутым в горлышко огарком. Накануне, изнемогая от усталости, он моментально заснул, не оглядев даже комнаты.