Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 79)

Керней в это время успел незаметно взять бумажку. Исполнив возложенное на нее поручение и сказав еще раз «Ау Dios!», она собралась перейти на другую сторону улицы, успев, однако, шепнуть Кернею: «Вскоре подъедет карета… с двумя дамами… одна из них, которая дорога вам, вас любит…» Эти слова наполнили его радостью, он не смел, однако, ответить, к тому же Пепита была уже далеко. Перейдя на другую сторону, она вскоре исчезла из виду.

Он не понимал, что она хотела сказать относительно кареты, но, уверенный, что объяснение находилось в письме, поспешил передать его по назначению. Ривас, заметив странное поведение девушки, заподозрил, что оно имело какое-то отношение к нему, и потому нисколько не удивился, когда Керней, подойдя к краю канавы, сказал:

— Я должен вам кое-что передать. Приблизьте вашу лопату к моей и обратите внимание на мои пальцы.

— Хорошо, понимаю! — прошептал тот.

Через несколько секунд их лопаты как бы случайно столкнулись. Надо было обладать большой проницательностью, чтобы заметить в этом хитрость и уловить момент, когда лоскуток бумаги перешел из одной руки в другую. Казалось, напротив, что арестанты, столкнувшись нечаянно, извинились друг перед другом и разошлись, насколько позволяла им длина цепи.

Настала очередь Риваса доказать свою ловкость: прочесть письмо, не будучи никем замеченным. Если бы кто-нибудь из часовых увидал и захватил письмо, это скомпрометировало бы его автора, об имени которого Ривас не мог не догадаться. Им овладело сильнейшее беспокойство, он оглядывался, ища возможность прочесть, не обратив ничьего внимания. Он не мог ничего придумать. Если наклониться и развернуть письмо в канаве, то, скрывшись от взора прохожих, легко было быть замеченным часовыми, стоявшими на краю.

Глаза его блеснули радостью, когда он, наконец, заметил, что вблизи не было ни одного человека. Через минуту он, низко наклонившись над лопатой, уже читал письмо, положенное на самое дно. Оно состояло всего лишь из нескольких строк:

«Мой милый, вскоре по получении вами этого письма ждите проезда кареты, крытого ландо. Как только экипаж, в котором будут сидеть две дамы, поравняется с вами, постарайтесь вместе с прикованным к вам товарищем захватить ее, вытеснив дам и заняв их места. Кучеру можете смело доверять. Предприятие это небезопасно, но оно ничто в сравнении с той опасностью, которая угрожает вам. Ваши враги готовят вам погибель. Постарайтесь же исполнить то, о чем пишу вам, чтобы сохранить свою жизнь для родины и для вашей Изабеллы».

Глава XXVIII

В ОЖИДАНИИ ЛАНДО

При виде того, что сделал Ривас с письмом по его прочтении, можно было бы подумать, что он был страшно зол на пославшего его. Вместо того чтобы обойтись с ним бережно и спрятать как святыню, он затоптал его в грязь, продолжая работать лопатой и точно забыв о его существовании. Однако все это сделано было им нарочно. Попади письмо в чужие руки, пославший его пострадал бы не менее самого Риваса.

Через несколько секунд письмо уже не представляло ни малейшей опасности, так как было обращено стараниями Руперто в бесформенный лоскут.

Во все это время никто, казалось, не обращал внимания на Риваса, даже Керней, который, хотя и наблюдал исподтишка за своим товарищем, но, чтобы отвлечь от него внимание других, нарочно затеял ссору с карликом. Громкая перебранка, привлекшая действительно общее внимание, прекратилась, как только Керней заметил, что она более не нужна. Публика разошлась, и все успокоились, кроме Риваса и Кернея, старавшихся казаться спокойными, но на самом деле сильно волновавшихся. Улучив минуту, они приблизились друг к другу и разошлись, лишь переговорив о предстоящей попытке к бегству.

Крис Рок был немедленно посвящен в тайну. Керней предпочел бы остаться навсегда в Аккордаде, чем покинуть своего друга. Он не мог забыть случай в Эль-Саладо, когда тот предлагал свою жизнь, чтобы спасти Кернея.

Но Крису Року нечего было бояться, так как Ривас, в свою очередь, желал, чтобы техасец участвовал в побеге. Он не только не мог мешать, но, напротив, лишь способствовал бы выполнению их плана.

Один только карлик ничего не знал, он, конечно, был бы в восторге освободиться от цепей, но кто мог поручиться, что он ради собственной выгоды не предаст товарищей? Керней и Ривас, считая его способным на всякую подлость, решили скрыть от него замышленное. Трое товарищей не могли оторвать взгляда от улицы, ожидая в страшном волнении появления крытого ландо.

Настал час прогулки высшего общества, экипажи и пешеходы устремились по улицам, прилегающим к Paseo-Nuevo. Утренняя процессия не помешала обыденному катанью светских дам, и мимо арестантов проехал уже не один экипаж, но не было того, который они так лихорадочно ждали… Проходит полчаса, затем еще минут десять… ничего! Волнение ожидающих все усиливается. Керней начинает опасаться, не случилось ли несчастье.

Техасец тоже начинает думать, что смелый план не будет приведен в исполнение. Только один Ривас продолжает надеяться, он слишком уверен в женщине, которая должна спасти их. Запоздание должно иметь свое основание, вероятно, было еще не время. Но все сомнения рассеялись с появлением ожидаемого экипажа.

— Там… Там… видите, друзья? Ландо… Кучер в голубой с серебром ливрее… — шептал Ривас.

Он и его товарищи стали похожи на трех львов, собирающихся броситься на добычу. Карлик начал что-то подозревать. Через секунду его схватила чья-то железная рука и подняла на воздух, как мячик.

Глава XXIX

НЕЛОВКИЙ КУЧЕР

Нигде, вероятно, публика не приучена так к неожиданностям, как в столице Мексики. В продолжение полувека, предшествовавшего нашему рассказу, обитатели Мексики пережили столько же революций, сколько и лет, поэтому они гораздо менее склонны к любопытству, чем европейцы, и должно случиться что-нибудь необычайное, чтобы привлечь их внимание.

Появление кареты с великолепной упряжкой и кучером в богатой ливрее было вещью самой обыкновенной, необычайной могла считаться лишь красота сидевших в карете двух дам. Обе были молоды, может быть, родственницы, но никак не сестры, так как красота их представляла слишком большой контраст. Красота их, понятно, не могла пройти незамеченной, привлекая восхищенные взоры всей публики, что, по-видимому, не доставляло ни малейшего удовольствия обеим дамам, как казалось, намеренно скрывавшимся в закрытом экипаже. Однако их все же узнавали, и знакомые приветствовали любезными поклонами. Люди, не знавшие их, интересовались, кому принадлежал экипаж с двумя красавицами, лица которых выражали озабоченность и тревожное ожидание.

Экипаж подвигался к Аламедским воротам. Вдруг лошади начали фыркать, горячиться и бросились в сторону, причем колеса экипажа попали в грязь, наваленную на край канавы.

Можно ли простить кучеру такую неловкость, которая могла к тому же сбросить его с колес? Грязь была такая мягкая, что хорошим ударом кнута легко было заставить лошадей вывезти из нее экипаж. Возмущенная публика начала осыпать его бранью.

— Экий осел! — кричал один. — Болван! — кричали другие. — Ему бы не лошадьми править, а борова таскать на веревке!

Со всех сторон сыпались самые обидные замечания на Хосе, ибо это было не кто иной, как слуга Луизы, везший госпожу и ее подругу графиню Альмонте. Не обращая внимания на брань, он продолжал натягивать вожжи, едва сдерживая лошадей. Испуганные дамы, вскочив с места, страшно волновались, одна опускала стекло, другая отворяла дверцу, и обе кричали, взывая о помощи.

Несколько прохожих поспешили на помощь, но все с одной стороны, так как с другой находилась канава. Нашлись, однако, и здесь двое спасителей, только не прохожие, а арестанты. Хотя они и были покрыты грязью с головы до ног, это все же не помешало им броситься спасать испуганных сеньорит. И преступники не лишены чувства человеколюбия.

Толпа, тронутая таким неожиданным великодушием, собиралась уже выразить свое одобрение, когда за восхищением последовал внезапно взрыв негодования. Арестанты начали с того, что открыли со своей стороны дверцы. Молодые женщины, испугавшись их ужасного вида, откинулись назад, а арестанты, возмущенные тем, что их услуги не были приняты, грубо вытолкнули дам и заняли их место в экипаже. Мало того, в ту же минуту великан Крис Рок вскочил на козлы, держа под мышкой карлика! Выхватив вожжи из рук Хосе, оставшегося на козлах, он пустил лошадей в галоп. Находившиеся в экипаже арестанты поспешили затворить дверцы и поднять стекла.

А публика вне себя от изумления стояла, пораженная этим невиданным еще на улицах Мексики зрелищем.

Глава XXX

НЕСЧАСТНЫЕ ДАМЫ

Все обстоятельства благоприятствовали бегству преступников: горячившиеся лошади, отсутствие Доминго, недостаточно бдительный надзор полупьяных солдат и, наконец, самое место происшествия. Часовые были поставлены только до Аламедских ворот. Минуя последнего часового, беглецам оставалось опасаться лишь ружейных выстрелов вдогонку; однако им удалось избежать этого. Очевидно, Фортуна решила взять их в этот день под свое покровительство.

Конвойный, находившийся в конце улицы, был первым, с которым вступали в разговор возвращавшиеся из трактира Сан-Корм, на его долю поэтому пришлось побольше угощения. Когда карета мчалась мимо него, он не различил ни ее, ни находившихся в ней людей, тупо проводив ее посоловелыми глазами. Когда кто-то объяснил ему, в чем дело, он поднял ружье дрожащими руками, но было уже поздно, и, к счастью для гуляющих, выстрела не последовало. Никто не подумал догонять карету, да и к чему? Для этого надо было скакать верхом, а она уже исчезла из виду. Все стояли, точно онемев, с трагикомическим выражением удивления, гнева и страха на лице. Наконец, оставив посты, конвойные собрались в кучу и стали совещаться, прошло немало времени, пока они пришли к решению дать знать о случившемся кавалерии.