Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 81)
Сбор этот взимается положительно за все предметы торговли: продукты ферм и садов, полей и лесов — все обложено таможенными сборами. Смуглый туземец, согбенный под тяжестью дров, принесенных им из лесистых гор, миль за двадцать расстояния, — и тот платит пошлину при входе в город. Не имея по большей части ни копейки денег, он оставляет в залог свою шляпу и отправляется с непокрытой головой на рынок, получая шляпу обратно лишь при выходе. Миновать же эти ворота невозможно ни при входе, ни при выходе из города.
Кроме таможенного чиновника, сборщика пошлин, у ворот находится караул и расставлены часовые. Обязанности этих людей разнообразны — и политические, и экономические, и военные.
Подобные ворота имеются на конце у каждой из пяти или шести улиц, ведущих из города. Одни из них называются «garita del Nino Perbido», то есть воротами пропавшего ребенка, они имеют второстепенное значение с промышленной точки зрения, так как сообщаются не с крупными центрами, а лишь с деревнями Микское, Койоасан и Сан-Ангель и с богатыми дачными домами, принадлежащими знатным особам. Роскошные экипажи поэтому здесь не редкость.
От ворот тянется красивая аллея длиной в две версты с двумя рядами высоких деревьев, благодатная тень которых привлекает немало катающейся публики, в конце второй версты аллея сворачивает вправо по направлению к Сан-Ангелю. Это место представляет настоящую западню. Пишущий эти строки сам убедился в этом, испытав несколько раз нападения сальтеадоров, возвращаясь с дачи. Только благодаря своему превосходному коню он остался цел и невредим.
Извиняясь перед читателем за это маленькое отступление, замечу, что часовые, стоявшие в этот день у ворот, не сочли нужным остановить экипаж, возвращавшийся, очевидно, с утреннего торжества. Напротив, они отнеслись к нему с большим почтением. Неся не раз караульную службу у дворца, они часто видели, что в таких экипажах ездят высокопоставленные лица, а теперь по ливрее кучера сразу догадались, что проезжавшие принадлежат к семье министра.
Дежурный унтер-офицер, мечтавший о повышении, желая отличиться перед членами министерства, приказал солдатам приготовиться к отданию чести, и, когда ландо приблизилось, солдаты с сержантами во главе взяли ружья на караул.
Им ответили военным салютом. Итак, там, где беглецы ожидали найти гибель, их встретили не только мирно, но и с военными почестями!
Глава XXXIII
НЕ ВОССТАНИЕ ЛИ ЭТО?
Когда экипаж проехал и часовые вернулись на свои места, у сержанта вдруг явилось сомнение, заставившее его встревожиться. Не отдал ли он военные почести лицам, не имевшим на то никакого права? Не могло быть сомнения, что карета принадлежала дону Игнацио Вальверде. Это были его лошади, его ливрея, но это все, что сержант видел. Сидящие же в экипаже люди были ему совершенно незнакомы, так же как и Хосе, который, считаясь запасным кучером, никогда не возил своих господ во дворец или в такие места, где мог его видеть сержант.
Сидевшего на козлах верзилу он видел впервые, точно так же, как и одного из находившихся в карете, другой же возбудил в нем какие-то далекие воспоминания.
— Mil dilablos![11] — восклицает он вдруг, глядя вслед удаляющейся карете. — Да ведь это мой бывший начальник, капитан Руперто Ривас! Я на днях только слышал, что он стал сальтеадором и посажен в тюрьму! Carrai! Что все это значит?
Экипаж, спокойно отъехав сажен пятьдесят от ворот, понесся вдруг галопом, и сержант ясно видел, что сидевший на козлах великан осыпал лошадей ударами кнута. Для чего это? Как сидящие в карете могут допустить подобную вещь?
Ведь никто из них не казался пьяным, все имели только немного возбужденный вид, что объясняется сильным впечатлением виденной ими церемонии. С чего бы при таком великолепном экипаже, да еще принадлежащем министру, лошади неслись вскачь? Это более чем странно!
В то время как сержант предавался этим размышлениям, он услыхал пушечные выстрелы. Один раздался из крепости, другой — из Чапультепекского военного училища. Но это еще не все. Вдруг начался колокольный звон. Сначала зазвонили колокола в соборе, затем в Аккордаде, в монастыре Сан-Франциско и других церквах. Это уже общий тревожный перезвон!
Бум! — снова пушечный выстрел из крепости. Бум! — отвечает тотчас же выстрел из Чапультепека. Это условные сигналы, которыми обмениваются оба форта.
— Что бы это могло значить? Уж не восстание ли?
Этот вопрос занимал не одного сержанта, но и всех солдат, сержанта даже менее других, так как ему пришлось уже быть свидетелем нескольких революций и множества восстаний.
— Меня не удивит, если дело дошло до восстания, — сказал он спокойно.
— Кто может теперь поднять восстание? — заметил один из солдат, взволнованный возможностью бунта.
Перебрали несколько известных имен военных, не зная, однако, на каком остановиться. Да и можно ли было теперь ожидать восстания, когда столько времени не было ни смут, ни военного заговора, предшествующих всегда революции? Нет, здесь было что-то совсем иное. Если бы начались ружейные залпы, тогда было бы ясно…
Все внимательно прислушивались, большинству эти залпы пришлись бы по душе, не потому, что они ненавидели диктатора, напротив, они все симпатизировали Деревянной Ноге, как они называли Санта-Анну, но восстание дало бы им возможность принять участие в общем грабеже — перспектива, всем улыбавшаяся.
Сержант же продолжал размышлять о проехавшей карете, убежденный, что она была причастна ко всему происходящему. Уверенность эта подтверждалась странным появлением его бывшего капитана, видимо, куда-то спешившего. Но куда именно и с какой целью? Может быть, он стремился в деревню Сан-Августина, где стояло несколько полков? Не примкнули ли они к революционной партии? Ривас, вероятно, спешил за ними, чтобы отвести их в город.
Сержант начинал сильно волноваться, блуждая глазами по дороге, он никак не мог решить затруднявший его вопрос: к какой партии примкнуть? К либеральной или клерикальной? Он усердно служил и той, и другой и все же не пошел далее сержанта! Оставаясь столько времени верным Санта-Анне и ничего этим не достигнув, чем рисковал он, изменив ему? Может быть, этим путем он скорее достигнет столь желаемых офицерских погон!
В то время как он был занят этими честолюбивыми мыслями, раздались снова пушечные выстрелы. Однако ружейных залпов все же не было.
Ни сержант, ни часовые не могли ничего понять. Это было точно грозным предвестником бури — так думали, по крайней мере, солдаты, все еще ожидая услышать усиленную перестрелку, как это всегда бывает в подобных случаях.
Ожидание их, однако, не оправдалось, и только колокола продолжали звонить, точно весь город был охвачен пожаром.
Караул уже начинал терять терпение, не надеясь более ни на восстание, ни на грабеж, когда послышался звук рожка.
— Наконец-то начинается, — крикнул один из солдат, — надо и нам быть наготове!
Все бросились за своими ружьями, продолжая прислушиваться. Но вместо ружейных выстрелов донеслись лишь звуки рожка-сигнала, призывавшего к наступлению. Хотя солдаты принадлежали к пехоте, им все же известно было значение этого сигнала. Через минуту показался эскадрон гусар, несшийся во весь опор.
— Alto! — вскричал офицер громовым голосом, и весь эскадрон остановился как вкопанный.
— Сержант, — спросил полковник у начальника караула, — не видали вы экипаж, запряженный серыми лошадьми с пятью седоками?
— В нем было только четверо, сеньор полковник.
— Четверо? Что бы это значило? А кучер был в голубой с серебром ливрее?
— Да, господин полковник.
— Это, конечно, тот самый экипаж. Как давно он проехал?
— Несколько минут тому назад, еще не опустилась поднятая им пыль.
— Adelante! — скомандовал полковник, прекратив дальнейшие расспросы.
Снова раздался сигнал, и гусары понеслись галопом, оставив сержанта и его команду в неописуемом изумлении. Один из них проговорил разочарованным голосом:
— Нет, это не восстание
Глава XXXIV
ПОПЛАТИВШИЙСЯ КУЧЕР
— Сколько предусмотрительности! Сколько решительности! — восхищался Ривас, в то время как ландо катилось все быстрее и быстрее. — Удивительно! — прибавил он. — Да, что касается ловкости, то надо отдать справедливость женщинам, они поразительно ловки! Мы, мужчины, в этом отношении ничто перед ними. Ах, моя храбрая Изабелла, как она достойна быть женой военного! Надо, однако, признать, что половина заслуги принадлежит сеньорите Вальверде, а это уже относится к вам, дон Флоранс…
Керней в этом не сомневался, но он был слишком озабочен, чтобы поддерживать разговор. Найдя под сиденьем небольшую пилу, он старался распилить ею свою цепь.
Владея плотничьими инструментами не хуже, чем оружием, молодой ирландец принялся за пилу, едва миновали ворота. Работа была не из легких, так как каждое звено было толщиной в палец. Нечего было бояться, что кто-нибудь помешает им: на дороге не было ни души, только в поле работало несколько крестьян, слишком занятых собственным делом, чтобы обращать внимание на проезжавших. Экипаж не мог удивить их. Они просто подумали бы, что это каталась компания молодежи, желавшая освежиться после кутежа. Если бы даже они и поняли, в чем дело, опасаться их нечего. Заговоры и восстания их не занимали… Если бы революционная гроза разразилась над ними, они не поинтересовались бы даже узнать, в чем ее причина.