Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 44)

Страйкер, как более опытный и старший из двух, был первым посвящен в эти дополнительные условия и, чтобы сообщить о них своему товарищу по торговле, вызвал его на палубу. Благодаря встрече за средней вахтой он случайно добился этого свидания, которого искал весь день.

Как только они очутились под тентом, Девис, отличавшийся большей общительностью, первый прервал молчание.

— Ну, старина, что ты думаешь о нашем новом назначении? Пожалуй, это лучше, чем долбить камень для дорог на Лебяжьей реке да слушать, как на твоих ногах бряцают двадцатифунтовые кандалы.

— Лучше-то лучше, да не так хорошо, как могло бы быть.

— Ну, ты вечно ворчишь. Пять тысяч долларов за поездку, которая едва ли протянется месяц, может, всего-то недели две-три. Если уж это не по тебе, то я не знаю, что тебе еще нужно.

— Хорошо, дружище, я, так и быть, скажу, что мне нужно. Не пять, а тридцать тысяч за поездку, вот что. И знай, что Джек Страйкер не помирится на меньшей сумме.

— Ты шутишь, Джек?

— Нет, Билль, я не шучу и уверен в этом так твердо, как никогда в жизни не был уверен. Мы оба, и ты и я, должны получить по тридцати тысяч этого желтого товара — не меньше, сколько бы там ни нашлось его.

— А может быть, там и нет столько?

— И есть, и будет. Как я ни стар, а слух у меня острый, не хуже прежнего, и я могу на него смело положиться. Прошлой ночью я слышал, как Падилла шептался к кем-то из испанских молодчиков, и это навело меня на некоторые размышления.

— Что же ты слышал?

— То, что здесь пахнет суммой в триста тысяч долларов.

— Черт возьми, а ведь они говорили, что тут куда меньше.

— Не важно, что они говорили. Я-то теперь говорю тебе определенно, что это так. Конечно, им выгоднее показать как можно меньше, так как нам полагается процентная плата. Но я вовсе не намерен подчиняться их затеям. И тебе советую сделать то же самое, Билль. Мы оба можем рискнуть на то, на что идут остальные.

— Это, пожалуй, верно.

— Конечно. И раз дело так обстоит, нам следует получить равную с ними долю. Мы ее получим непременно, если будем дружно держаться вместе.

— Правильно!

— Мы и так подвергаемся риску очутиться на виселице: если дело не выгорит, то нам не миновать этого удовольствия. А что кровопролитие будет еще до конца дела, за это я ручаюсь.

— Что же ты посоветуешь предпринять? Ты знаешь, Джек, что я всегда готов поддержать тебя, что бы ты ни затеял.

— Я хочу, чтобы была ровная дележка между всеми, и требую этого определенно. Почему четыре испанца должны получить больше, чем мы? Как я заметил, двое из них — Гомец и Гернандец — приударили за женщинами. Легко убедиться, что это входит в их планы; к тому же я сам слышал их разговор об этом. Гомец ухаживает за блондинкой, а Гернандец за брюнеткой. Впрочем, пусть делают, что хотят, это дело не мое. Но зато можно думать, что они не будут так жадны к желтому товару. Что же касается Гомеца, то ясно, что он их главарь, а второй штурман, который нас нанимал, — у него в подчинении. Их беседу я и подслушал. Гомец говорил Падилле, что золотой песок, аккуратно уложенный в шкапах кают, ценится в триста тысяч долларов. А так как нас всех одиннадцать человек, то на каждого, если я верно считал, придется почти тридцать тысяч. Билль Девис, повторяю тебе еще раз, что мы должны отстоять свои права.

— Ну, разумеется, но я боюсь, что трудно будет их уговорить.

— Нисколько, если мы сумеем им доказать, что мы думаем и об их пользе. Четыре испанца собираются все поделить между собой. Но нас остальных — семеро, и когда я скажу им то, что сказал тебе, то они все к нам примкнут, если, конечно, они не последние дураки.

— Ну, дураками они не будут: разница чуть не в двадцать тысяч на каждого придаст им ума. Но как пойдет дело, или, как пишут в театральных листках, какова программа?

— Вот что, брат; насколько я в курсе дела, мы должны идти вперед, пока не доберемся до какого-нибудь берега вблизи Панамского перешейка. Там, как только мы увидим землю, судно будет потоплено, но предварительно мы, конечно, выгрузим товар на лодку и перевезем его на берег. По словам Гомеца, мы пристанем к какой-то известной части берега. Там, приведя все в должный порядок, мы двинемся в город, где постараемся приличным образом объяснить наше появление. Иначе нас могут остановить в пути, и тогда все наши труды пропадут даром, да еще в придачу нас вздернут…

— А девушки?

— Они должны ехать вместе с Гомецем и Гернандецем. Как они это проделают, Джеку Страйкеру неизвестно. Как это обыкновенно бывает, женщины, наверное, явятся помехой; из-за них вся компания может попасть впросак. Тем не менее приходится считаться с этим неудобством, так как оно неизбежно. Оба молодца, по-видимому, сильно увлеклись. Что ж, пусть себе увозят девиц. Благодаря этому, как я уже говорил, они при дележке денег будут уступчивее.

— А что станется с другими? Например, со старым испанцем и шкипером, с черным коком и старшим штурманом?

— Они вместе с судном пойдут ко дну. И как только мы очутимся в виду берега, я собираюсь им всем размозжить головы.

— Ну, Джек, за первых трех я медного гроша не дам. Они иностранцы и чернокожие, — значит, для нас ничто. Но раз Блю наш земляк, мне не хотелось бы, чтобы ему пришлось так круто.

— Чепуха, Билль Девис, какое дело тебе или мне до подобных чувств? Земляк, нечего сказать! Хороша страна, где морят голодом десять миллионов людей, подобных нам с тобой, и, если мы пытаемся захватить то, что по естественному праву принадлежит нам, нас в ручных кандалах и с железными украшениями на ногах выпроваживают вон, за тридевять земель. Песни про родину и земляков — все это вздор и ханжество. Если мы его выпустим, то, чего доброго, встретимся с ним, когда нам это будет вовсе не удобно. Нет, уж пусть испытает то же, что и трое остальных. Это необходимо, если мы не хотим болтаться на виселице.

— Пожалуй, ты прав, Джек Страйкер, хотя мне его жалко. Но почему испанцы медлят? Отчего они ждут прибытия в Панаму? Раз желтый товар тут, можно бы его тотчас и захватить, и тогда у нас осталось бы больше времени на то, чтобы обсудить, как правильно устроить дележ. Что же мешает забрать его немедленно?

— Дело вовсе не в том, чтобы поскорее захватить его. Это совсем не трудно, и, когда время настанет, мы все оборудуем по-своему. Выбросить всех четверых за борт — вопрос одной минуты. Но как пойдет судно без шкипера и старшего штурмана?

— А по-моему, можно и без них обойтись.

— Вот это-то и невозможно. Только они одни из всего экипажа знают, как обходиться с картами, хронометрами и прочими штуками. Падилла, работающий за младшего помощника, сам сознается, что ровно ничего в этом не смыслит. Поэтому мы хоть и на хорошем судне, но без капитана и Блю все равно что без рук. Плывем-то мы ведь на самом большом океане в мире и если бы взяли неверный курс, то могли бы или никогда не увидеть земли, или быть выброшенными на какой-нибудь опасный берег или же, наконец, встретились бы с военным кораблем и не могли бы указать, куда идем и кто мы такие. Видишь, Билль, в чем беда? Поэтому-то испанцы и сговорились оставить все как есть, пока мы не приблизимся к Панаме. Там, по уверению Гомеца, есть длинная полоса необитаемой земли, где мы можем ночью свободно сойти на берег.

— Да, я вижу теперь, что так-то лучше. Если у кого есть деньги, то не все ли равно, в каком месте он сойдет на берег? В Панаме мы, конечно, найдем работу не хуже, чем в другом месте.

— Правильно, Билль. При изобилии можно во всем найти радость, и лишь золото дает ее.

— Получив такую богатую добычу, можно и потерпеть немножко, — покорно сказал Билль.

— Но ради обещанных нам пяти тысяч я и не подумаю быть терпеливым, Девис, и ты, надеюсь, также. У нас равные со всеми права, и мы должны твердо стоять за них.

— Конечно, Джек! Как только ты скажешь хоть слово, я всегда тебя поддержу. Так же поступят, наверное, и все остальные.

— Они бы должны именно так поступить, и, вероятно, так оно и будет, хотя есть между нами один или два тупоумных дурака, которые способны все разболтать. Как только я кончу свое дело у колеса — а оно скоро начнется, — я немедленно пойду к ним. А вот и звонок, мне пора идти на корму! Когда я пойду оттуда, Билль, ступай на носовую часть барка и приведи с собою того голландца, который в нашей смене, а также датчанина. Они скорей других, сразу примкнут, и им я прежде всего открою наш план.

— Отлично, старина, я туда и приду.

Выйдя из-под навеса, заговорщики разошлись в разные стороны.

Гарри Блю стоял пораженный, от ужаса кровь застыла у него в жилах, и волосы на голове зашевелились.

Заговор, обсуждавшиеся три страшных преступления: раз-бой, похищение женщин и убийство — и он сам среди этого кошмара!

Теперь он знал, чем объясняется такое отсутствие дисциплины в команде, ему стало понятно все, когда он услышал о трехстах тысячах долларов золота, запрятанных в ящиках кают.

Для него это было новостью. Капитан не сообщил ему об этом, а эти богатства были погружены на корабль до его появления на борту «Кондора». В тот самый вечер, когда он явился в контору пароходного агентства, дон Томас с несколькими надежными грузчиками перевозили золото на борт чилийского судна. Это неудачное предприятие, несомненно, должно было повлечь за собой катастрофу, гибель не только дона Грегорио и обеих девушек, но и для лиц, совершенно не заинтересованных, не связанных отныне с судьбою Гарри Блю. Хотя, услышав весь разговор, наш герой не сомневался в его значении, он не мог, однако, сразу опомниться и разобраться во всех подробностях.