Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 39)

Повторяя эти строки, Кроуджер устремил мечтательный взор на вершину того зеленого холма, который был свидетелем его объяснения с Кармен Монтихо. «Паладин» уже прошел Золотые Ворота и вышел в открытый океан. Некоторое время оба молодых моряка хранили молчание. Чудесные воспоминания обступили их. Только когда берег остался далеко позади и очертания гор Сан-Бруно стали постепенно сливаться с небесным куполом, тень печали снова набежала на лица Кроуджера и Кедуолладера. Однако сомнения и ревность больше уже не терзали их. Они только испытывали глубокую тревогу за любимых девушек, оставшихся в Калифорнии. Эта тревога несколько смягчалась мыслью о Гарри Блю.

Глава XXXI

ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР

На берегу моря, прилепившись к скале, стояло маленькое, жалкое ранчо, крытое камышом. Со стороны суши к нему вела извилистая, опасная тропинка, знакомая только нескольким посвященным. Со стороны залива в него можно было попасть, въехав на лодке в узкую стремительную речку, впадающую в мелкую бухту, у которой он стоял.

Владелец этого ранчо Рафаэль Рокас занимался охотой на тюленей. Население Сан-Франциско считало его контрабандистом.

Были ли основательны взводимые на него обвинения, мы не знаем. Во всяком случае он не обращал на них внимания. В то время, когда Калифорния еще принадлежала Мексике, контрабандисты нисколько не стыдились своего ремесла. При новом правительстве положение вещей почти не изменилось, а если и изменилось, то к худшему. Как прежде, так и теперь широко развитая контрабанда продолжала оставаться наименьшим из зол.

Рафаэль Рокас был не только контрабандистом. Люди, близко знавшие его, утверждали, что при случае он не гнушался ни разбоем на большой дороге, ни кражей со взломом. Когда с началом золотой горячки, калифорнийские нравы заметно ухудшились, ему не пришлось делать никаких усилий, чтобы идти в ногу с веком.

В тот день, когда английский фрегат покинул гавань, Рафаэль Рокас сидел в своей хижине и вел оживленную беседу с тремя людьми, по виду не имевшими с ним ничего общего. На нем был обыкновенный костюм калифорнийского рыбака, состоявший из широкой холщовой рубашки, кожаных штанов, непромокаемых сапог и шапки из тюленьей кожи. Собеседники его щеголяли в дорогих разноцветных плащах, бархатных куртках, расшитых золотом, и кальцонеро с золотыми шнурами и двумя рядами блестящих пуговиц.

Несмотря на элегантность своих гостей, хозяин маленького ранчо, этот полурыбак, полуконтрабандист, держал себя с большим достоинством. По всему было видно, что он относился к ним как к равным.

Гости приехали в его хижину только несколько минут назад. С двумя из них читатель уже успел свести довольно близкое знакомство. Это были дон Франциско де Лара и дон Фаустино Кальдерон. Компанию им составлял дон Мануэль Диац, известный всему Сан-Франциско своими боевыми петухами.

Поприветствовав изящных кабальеро, охотник за тюленями достал из шкафа бутылку превосходного агвардиенте.

Все уселись за единственный маленький стол, стоявший посредине комнаты.

Выпив несколько рюмок водки, Лара с места в карьер принялся говорить о деле.

— Хотите ли вы разбогатеть, сеньоры?

В ответ на его слова раздался громкий хохот.

— Карамба!

— Еще бы не хотеть!

— Конечно, хотим!

— Много пустых вопросов задавали мне на моем веку, — заметил Диац. — Но все же вы побили в этом отношении все рекорды.

— Что вы называете богатством? — спросил Рокас.

— Речь идет о шестидесяти тысячах долларов.

— Недурно! — воскликнул дон Рафаэль. — Если бы у меня была хоть половина этой суммы, я перестал бы ловить тюленей.

— А я перестал бы устраивать петушиные бои, — сказал Диац. — Шестьдесят тысяч долларов! Да с такими деньгами я сделался бы не менее богатым скотоводом, чем наш приятель Кальдерон!

Заговорщики снова расхохотались. Ни для кого не было тайной, что у дона Фаустино не осталось ни рогатого скота, ни лошадей.

— Вы получите по шестьдесят тысяч долларов, — продолжал Лара, — если согласитесь обделать со мной одно маленькое дельце.

— Второй вопрос ваш много осмысление первого, — отозвался Диац. — Но мне вы все-таки могли бы и не задавать его. Ради шестидесяти тысяч долларов я, разумеется, не остановлюсь ни перед чем.

Рафаэль Рокас вполне присоединялся к его мнению. Кальдерон ограничился молчаливым кивком головы. Все, что говорилось, уже было известно ему.

— Поделитесь с нами вашими намерениями, дон Франциско! — попросил Диац. — Вы напали на пласт? Или открыли жилу? Уж так и быть, мы согласны потрудиться. Только не томите нас, пожалуйста. Разве вы не видите, что мы сгораем от любопытства?

— Ваше любопытство будет удовлетворено. Да, я действительно открыл золотые россыпи. Но нам не придется ни пачкаться в грязи, ни дробить скалы. Золото, которое я нашел, уже уложено в мешки.

— Ваши слова прозвучали для меня сладчайшей музыкой, — заявил дон Мануэль.

— Просто сказка! — добавил Рокас.

— Удастся ли воплотить эту сказку в жизнь? — спросил Диац.

— Конечно, удастся. Нужно только протянуть руку и завладеть кладом.

— Так вот в чем загвоздка! — недоверчиво протянул дон Мануэль.

— А вы воображали, что шестьдесят тысяч долларов сами прилетят к вам?

— Наивность не принадлежит к числу моих пороков. Ради кругленькой суммы я готов протянуть обе руки, предварительно захватив в одну пистолет, в другую кинжал.

— По всей вероятности, к оружию прибегать не придется. Итак, согласны ли вы действовать со мною заодно?

— Согласен! — сказал Диац.

— Я тоже! — проворчал дон Рафаэль.

— Я тоже! — еле слышно ответил Кальдерон.

— Превосходно! — воскликнул Лара. — Теперь я попрошу вас скрепить согласие обещанием. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

— Конечно, ничего! — хором ответили заговорщики.

— Готовы ли вы связать себя клятвой?

— Да!

— Да!

— Готовы!

— В таком случае я предлагаю произвести торжественную клятву. Возражений нет?

Никто не проронил ни слова.

— Встаньте! — крикнул креол. — Клятвы такого рода принято приносить стоя.

Все четверо собеседников поднялись со своих мест. Лара вынул из ножен кинжал и бросил его на стол. Остальные поспешили сделать то же самое. Сложив все четыре кинжала крестом, дон Франциско произнес следующие слова:

— Клянемся согласованно и в полном единении добиваться цели, поставленной нами сегодня, блюсти строжайшую тайну, помогать друг другу и для этого, в случае надобности, не жалеть собственной жизни; если кто-либо из нас четверых нарушит данный договор, обязуемся преследовать этого человека и покарать его за клятвопреступление смертью.

Диац, Кальдерон и Рокас повторили за Ларой каждое слово клятвы.

После этого все четыре негодяя выпили по рюмке агвардиенте, вложили в ножны кинжалы и снова уселись на свои места, ожидая от креола дальнейших объяснений.

— В предприятии, которое я затеял, нет ничего необычайного, — сказал он наконец. — Речь идет о краже. В некоей гасиенде лежат триста тысяч долларов золотом, охраняемых только стариком гасиендадо и пятью-шестью пеонами.

Для Диаца и Кальдерона сообщение Лары было новостью. Слушая его, Рокас только улыбался. Мысль о похищении сказочного клада принадлежала ему. Именно об этом говорил он Ларе у таверны миссии Долорес. Скромный охотник за тюленями и блестящий светский авантюрист «работали» вместе уже не впервые.

— Когда же вы думаете приступить к делу? — спросил Диац. — По-моему, чем скорее, тем лучше.

— Я всецело присоединяюсь к мнению дона Мануэля, — заявил Рокас.

— И вы оба правы! — воскликнул Лара. — Но все-таки мы должны соблюдать величайшую осторожность. Двоим из нас не рекомендуется появляться в городе. Знаете ли вы что-нибудь о событиях прошлой ночи, дон Рафаэль?

— Знаю! — буркнул Рокас.

— Я в общих чертах рассказал нашему другу о вашем приключении, — заявил Диац.

— Прекрасно сделали, — сказал Лара. — В таком случае мне остается только добавить, что нам, Кальдерону и мне, можно будет вернуться в Сан-Франциско только после того, как анг-лийский фрегат снимется с якоря. Молодой моряк, сорвавший наш банк, может натравить на нас полицию. Когда же фрегат уйдет…

— Фрегат уже ушел, — перебил его Рокас.

— Не может быть!

— Уверяю вас.

— Откуда вы это знаете?

— Я видел это собственными глазами.