Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 41)

— Мы желаем видеть дона Грегорио Монтихо! — заявил он громко. — Нас прислали к нему два молодых офицера с фрегата «Паладин».

— К черту фрегат, офицеров и вас самих! Ни до чего этого мне дела нет. Что касается дона Грегорио, то его и след простыл. Он выехал еще вчера со всем скарбом. Я сторожу голые стены. По всей вероятности, и старый испанец и его дочери остановились в Парк-Отеле. Там их и ищите.

Громкое проклятие сорвалось с уст всех четырех заговорщиков. Дон Грегорио покинул гасиенду! Дон Грегорио увез собою и золото, и сеньорит! Ломиться в пустой дом, охраняемый сторожем, «под рукою» которого были и кольт и винтовка, не имело, разумеется, никакого смысла.

Не помня себя от бешенства, злополучные грабители поспешно вскочили на поджидавших их у ворот лошадей и ускакали.

Глава ХХХIII

РАЗНОШЕРСТНАЯ КОМАНДА

Перевезя свое золото на чилийский барк, а сеньорит в лучшую гостиницу, бывший гасиендадо поступил чрезвычайно благоразумно.

Все это он сделал в один день. После отплытия «Паладина» им овладело мучительное беспокойство. Весть о каждом новом преступлении, совершенном в Сан-Франциско или его окрестностях, внушала ему непобедимый страх. Он боялся не только за свое золото, но и за горячо любимых им молодых девушек. До тех пор пока английский фрегат стоял в гавани, его утешало сознание, что лейтенант и мичман не откажутся в случае чего прийти ему на помощь. Когда они уехали, он окончательно потерял душевное спокойствие и поспешно перевез свое имущество на «Кондор», а сам поселился с молодыми девушками в Парк-Отеле.

Заехав на следующий день в покинутую им гасиенду, дон Грегорио узнал о ночном происшествии и пришел в восторг от собственной предусмотрительности. Сторож, здоровенный американец, подробнейшим образом рассказал про странных посетителей. Он разглядел их в замочную скважину. Они настойчиво выражали желание видеть хозяина дома. Их было четверо. Переговоры с ним они вели по-английски, но, уходя, разразились целым потоком непонятных ему испанских ругательств.

С каким поручением могли послать этих четырех людей английские офицеры? Почему они избрали для своего визита такой неурочный час? Почему они ругались по-испански? Почему, наконец, они не соблаговолили зайти утром в Парк-Отель, про который им толковал сторож? Все это казалось сеньору Монтихо в высшей степени загадочным. Уж не почтили ли его своим посещением сеньоры де Лара и Кальдерон? Письмо Кроуджера, сопоставленное с целым рядом городских сплетен, окончательно убедило старика испанца, что эти негодяи способны решительно на всё. После того как они пытались убить мичмана и лейтенанта, он нисколько не удивился бы, если бы им пришло в голову ограбить его.

Раздумывая обо всем случившемся, дон Грегорио снова почувствовал страстное желание поскорее распрощаться с Калифорнией. Даже в Сан-Франциско он чувствовал себя далеко не в безопасности. Грабители и разбойники преспокойно разгуливали по улицам бок о бок с судьями, которые и не могли и не хотели бороться с ними. Мелкие воришки угощали водкой явно благоволивших к ним полицейских. В середине девятнадцатого века глаза калифорнийской Фемиды были засорены золотым песком.

Матросские койки на «Кондоре» по-прежнему пустовали. Двойной оклад жалованья никого не соблазнил плавать в Вальпараисо и другие мексиканские порты. По барку слонялись только шесть дюжих молодцов, нанятых доном Грегорио для охраны золота. Ничего не делая и не понимая, за что им платят по десять долларов в день, они изнывали от скуки. Экипаж судна состоял из капитана, старшего офицера, кока и двух орангутангов.

Нетерпение дона Монтихо росло с каждым днем. Он постоянно советовался с Сильвестром. Результатом их долгих совещаний явилось второе объявление в «Новостях дня», призывавшее на «Кондор» моряков всех национальностей. Капитан Лантанас сулил желающим тройной оклад жалованья, превосходный стол и увеличение порции грога.

Столь щедрое обещание возымело, наконец, желанное действие. Через сутки на палубе чилийского барка стали появляться матросы. Они приходили вдвоем, втроем и в одиночку. Скоро их набралось человек десять. Эти матросы принадлежали к различным национальностям и говорили на различных языках. Были среди них и англичане, и французы, и датчане. Но большинство, как и следовало ожидать, составляли испанцы. Не имея между собою ничего общего, все эти люди производили одинаково отталкивающие впечатление. Порок наложил на них неизгладимый след. Почти все они были завзятые алкоголики. Об этом свидетельствовали и налитые кровью глаза, и распухшие лица, и синяки, и царапины. Некоторые матросы пришли на «Кондор» под хмельком и еле держались на ногах.

При других обстоятельствах им нечего было бы и думать о поступлении на службу. К сожалению, капитан Лантанас находился в безвыходном положении. Выйти в море без команды он не мог. Оставаться в порту на неопределенное время он не хотел. Поэтому он немедленно внес в корабельный журнал имена всех явившихся «претендентов». Один из них, испанец по имени Падилла, представивший рекомендацию с последнего места, был назначен младшим помощником.

Кроме этих десяти человек, желающих поступить на «Кондор» не нашлось. Даже тройное жалованье оказалось бессильным против соблазнов в Сан-Франциско. Понимая, что с десятью матросами далеко не уедешь, капитан Лантанас отложил отъезд еще на один день. Надежды его не оправдались. Придя к заключению, что дальнейшая проволочка бессмысленна, он решил довериться судьбе и сняться с якоря. Приготовления были почти закончены. Оставалось только запастись провизией. Дон Грегорио приказал не жалеть на это денег.

На следующее утро чилийский шкипер облегченно вздохнул. Все было готово. «Кондор» ожидал прибытия пассажиров. Заново обставленные каюты сверкали чистотой. Лучшая из них предназначалась для двух молоденьких красавиц, с детства привыкших к роскоши и комфорту.

Глава XXXIV

ПРОЩАЙ, КАЛИФОРНИЯ!

Еще раз взошло над Сан-Франциско яркое калифорнийское солнце. В то время как золотой шар его сверкал над куполообразным Монте-Диабло, старый гасиендадо ехал на лодке к чилийскому барку, выкинувшему сигнал отплытия. Дона Грегорио провожала большая компания нарядных мужчин и дам. Среди друзей, расстававшихся с ним навеки, были и такие, которым предстояло провести много бессонных ночей в тоске по Кармен Монтихо и Иньесе Альварец.

Отъезд не причинял молодым сеньоритам особенной грусти. В памяти их непрерывно звучали прощальные слова, которыми они обменялись с английскими моряками: «До свидания в Кадиксе!» В этих словах им слышалась целая любовная поэма.

Когда лодка причалила к «Кондору», капитан Лантанас вышел на сходни и приветствовал пассажиров. Рядом с ним стоял его старший офицер.

Пожимая своей грубой матросской рукой нежные пальчики Кармен и Иньесы, Гарри Блю дал себе слово охранять их от всех зол и бед.

В кают-компании был сервирован роскошный завтрак. Пассажиры и их друзья уселись за стол. Капитан Лантанас занял хозяйское место и всех обворожил своей любезностью.

Полчаса оглашали судно веселые разговоры. Аккомпанементом им служили хлопанье пробок, взрывы смеха и звон бокалов. К концу завтрака настроение сделалось более серьезным. Потом гости встали из-за стола и, попрощавшись с отъезжающими, спустились в поджидавшую их лодку. Послышались возгласы:

— Прощайте! Счастливого пути!

В воздухе заколыхались обшитые кружевами платочки.

Когда лодка причалила к берегу, «Кондор» снялся с якоря, расправил паруса и быстро заскользил к Золотым Воротам.

Противный ветер вынудил его лавировать весь день в мелководном проливе, соединяющем залив Сан-Франциско с океаном.

На закате он миновал старинный испанский форт и вышел в открытое море. Солнце, выплывшее из-за Монте-Диабло золотым шаром, спустилось над Фарралонами мрачным огненным ядром.

Едва успело оно погрузиться в темно-синие волны, как чилийский барк вышел из Золотых Ворот, обогнул Тюленью скалу и взял курс на вест-зюйд-вест.

Собравшиеся на палубе матросы оживленно разговаривали между собою. Некоторые из них стояли у борта, устремив прощальный взгляд на исчезавшую землю. Почти все они радовались отъезду, потому что дальнейшее пребывание в Сан-Франциско угрожало им тюрьмой. В открытом море лица их производили не более отрадное впечатление, чем на суше. Зловещими казались опухшие щеки и помутившиеся от пьянства глаза. Даже чистый морской ветер не мог смыть с этих лиц следов порочной жизни.

Всякому, кто посмотрел бы на матросов «Кондора» и на двух прелестных девушек, прогуливающихся мимо них, невольно пришло бы в голову, что из их совместного плавания вряд ли получится что-нибудь хорошее. Две райские птички, запертые в одну клетку с десятком волков, тигров и гиен!

Пока что «райские птички» не обращали ни малейшего внимания на окружающее. Опершись на борт, они не спускали затуманенных взоров с далекого прибрежного холма.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Иньеса.

— Неужели? — отозвалась Кармен.

— Любуясь этим холмом, ты говоришь себе: «О, как я хотела бы еще разок очутиться на его вершине вдвоем с ним!» Угадала, не правда ли?

— Ты твердишь себе то же самое.

— Я этого и не отрицаю. В голове моей все время проносятся необыкновенно приятные мысли.