Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 171)
Луизиана снова подняла свои лучистые глаза на Торнлея и твердым голосом, совершенно спокойно сказала ему:
— Очень вам благодарна, мистер. Это очень любезно как с вашей стороны, так и со стороны вашего товарища, но вы так мало еще знаете нас, что с нашей стороны было бы большой неделикатностью принять от вас в подарок таких чудных лошадей. Думаю, вам не часто удается ловить таких мустангов, и, на мой взгляд, они должны стоить очень дорого.
— Самую большую им цену в наших глазах придавала надежда, что они могут вам понравиться и что этим мы доставим вам удовольствие. Кроме этих лошадей у нас в коррале еще целая сотня мустангов, которых мы теперь дрессируем и поведем затем на прогулку в Нэкогдочс. Согласитесь, пожалуйста, принять этих лошадей от нас в подарок, этим вы нам доставите большое удовольствие. Обе эти лошади прекрасно годятся под дамское седло. Крапчатая летит, как птица. Мне нужно будет проехать на ней еще раза два или три, а потом можно будет на ней ездить и вам.
— В таком случае я беру эту лошадь, мистер Торнлей, и очень-очень благодарю вас за такой прекрасный подарок, — сказала Луизиана.
Этим и закончился их разговор, потому что как раз в эту минуту показался подходивший к лагерю полковник Магоффин; рядом с ним шел Тигровый Хвост, держа в руке поднятую кверху трубку мира, которую он нес, точно знамя. Следом за ними шло, на всякий случай, несколько вооруженных белых, а за ними ехал уже верхом Карроль… Когда они достигли лагеря, бывший траппер спрыгнул с лошади, привязал ее к колесу одного из фургонов и, подойдя к Теннесси, почтительно поклонился ей и сказал:
— Мисс Теннесси, мы с моим товарищем думали, что вам и мисс Луизиане доставит удовольствие иметь двух верховых лошадей, на которых вы могли бы кататься по прерии. Мы выловили этих лошадей из табуна нашими лассо, и дня через два или три они будут уже совсем укрощены, и на них можно будет ездить кому угодно. Если вы соблаговолите, мисс Теннесси, принять от меня в подарок эту кофейного цвета лошадку, которая с этой минуты будет уже ваша, то другую, крапчатую, мы будем просить принять от нас в подарок вашу кузину, мисс… мисс…
— Меня зовут Луизиана Дюпрэ, — отвечала юная креолка, — и я очень вам благодарна за подарок, мистер Карроль.
— О, мисс, вы слишком любезны. Возможность поговорить с вами с избытком вознаграждает нас за этот скромный подарок, — сказал Ваш Карроль, без всякого намерения сказать комплимент, но просто высказывая только то, что он думал в эту минуту и что не считал нужным скрывать, так как привык всегда говорить правду.
— Еще раз спасибо вам за подарок, мы обе в восторге от наших лошадей, — сказала Теннесси.
— Но только нам все-таки нужно еще немного по-дрессировать их, — сказал Карроль, — потому что какими ни смотрятся они смирными, я не думаю, чтобы на них могли сейчас ездить даже самые смелые девушки штатов Теннесси и Луизианы…
В эту самую минуту к ним подошел полковник и вместе с сопровождавшим его Тигровым Хвостом направился к одному из фургонов.
Индеец, за минуту перед тем державший себя так грубо и так бесцеремонно обнаруживший свою свирепую натуру, теперь притворялся избалованным и капризным ребенком, с нетерпением ожидающим получить давно обещанную ему игрушку.
Ваш Карроль, когда вождь проходил мимо него, окинул индейца презрительно-насмешливым взглядом; бывший траппер при этом так лукаво подмигнул девушкам, что Теннесси не могла сдержать себя и весело расхохоталась.
Проходивший мимо них Тигровый Хвост, услышав веселый хохот девушки, повернул голову и бросил на нее быстрый, как молния, взгляд. Затем лицо его сейчас же приняло опять то выражение наивного простодушия, которое он ему придал. Но в этом взгляде, брошенном им на девушку, было столько угрожающей ненависти, что Теннесси побледнела как смерть и у нее пробежала дрожь по всему телу.
Ваш Карроль дождался, пока полковник и вождь отошли немного подальше, а затем сказал вполголоса:
— Этот презренный дикарь уверяет, что он явился просить у своих бледнолицых друзей пороху и виски. Полковник ответил, что порох ему нужен и самому на случай, если на него нападут индейцы. Что же касается виски, — прибавил он затем, — то сам я не пью и виски у меня нет, но если бы даже виски и было, я все равно не дал бы их индейцу. Я думаю, все ограничится тем, что он даст ему табаку и красное одеяло.
— А как вы думаете, удовольствуется этим Тигровый Хвост? — спросил Торнлей. — И не лучше ли было бы прогнать его, не давая ему ничего? Лагерь расположен в очень неудобном месте, и этому разбойнику нетрудно было бы напасть на лагерь хотя бы нынешнею же ночью, чтобы похитить оружие и вообще все, что ему здесь нравится.
— А мы-то на что? — довольно грубоватым тоном возразил Ваш Карроль. — Кто же мешает нам приехать сюда вечером? Или вы, может быть, считаете нас ни на что не годными новичками, Эдуард? И я и полковник, мы оба отлично знаем, какая вам грозит опасность, и после завтрака сделаем все, что нужно, чтобы не дать захватить себя врасплох, а вы в это время займетесь дрессировкой лошадей. Но тише! Индеец идет сюда.
Семинол и в самом деле показался в эту минуту из-за ближайшего фургона, в котором лежало личное имущество полковника. Он улыбался, и его лицо сияло от удовольствия. Через левую руку у него было перекинуто бумажное одеяло ярко-красного цвета, в правой он нес большой пакет табаку низшего сорта, а свою знаменитую трубку он держал под мышкой. Он с весело улыбающимся лицом прошел мимо молодых девушек, даже и не взглянув на них, и через минуту скрылся уже в чаще, где к одному из деревьев была привязана его лошадь. Полковник, появившийся вслед за ним, проводил его глазами, а потом, обращаясь главным образом к Карролю, сказал:
— Я положительно отказываюсь верить, чтобы этот индеец был уж так нам опасен, как вы стараетесь меня уверить, милый друг.
— А!
— Да, он мне показался субъектом довольно простодушным и добрым, и, во всяком случае, уж безусловно честным. Он так обрадовался, когда я дал ему одеяло и табаку…
— Не верьте ему, милый дядя, — перебила его Луизиана, — этот человек очень опасный. Он фальшивый и опасный человек, поверьте мне.
— Я вполне согласна с Луизианой, — вмешалась Теннесси. — Я прочла в его глазах угрозу, и до такой степени испугалась, точно меня укусила ядовитая змея, когда он, возвращаясь, бросил на меня сердитый взгляд за то, что я расхохоталась.
— И вы думаете то же самое, господа? — спросил полковник, обращаясь к мустангерам.
— Да, разумеется, — отвечал Торнлей.
— А что касается меня, — сказал Карроль сердито, — я могу только пожалеть, что вы, давая ему табак, не подсыпали в него мышьяку. Вы, по-моему, человек слишком добрый и слишком честный, чтобы жить в техасских прериях.
— Э, полноте!
— Неужели же вы думаете, что этот негодяй приходит затем только, чтоб выпросить у нас табаку и одеяло и попросить пороху и виски?
— Ну да, черт возьми! Он так обрадовался, что я этого даже не ожидал.
— И вы решили, что он был рад получить хоть это? Разуверьтесь, пожалуйста! Он приходил сюда шпионить, и все время, пока он был здесь, он только этим и занимался.
— Неужели это правда?
— Это — истинная правда, и если мы не примем мер, он явится сегодня же ночью со всей своей шайкой и ограбит вас дочиста, если только при этом он не будет иметь в виду еще и другой цели.
— Как это странно! — проговорил полковник, вздохнув. В таком случае нам надо как можно скорее выбраться отсюда на открытое место.
— То же самое думал и я, — подтвердил Карроль, — об этом-то я и хотел переговорить с вами. Послушайтесь меня, покиньте эти места как можно скорее! Здесь очень опасно оставаться как для вас, так и для всех ваших!
Глава XII
ОХОТА НА ДИКИХ ИНДЮКОВ
Покидая лагерь, Эжен Дюпрэ и в самом деле имел твердое намерение идти на охоту и при этом решил возвращаться не иначе как с парой диких индюков или же с дикой козой, так как привезенный с собой сравнительно небольшой запас провизии следовало беречь насколько возможно. При этом надо еще заметить, что он считался одним из лучших стрелков у себя на родине, где охотился на всякого рода дичь. Но с тех пор как они вступили в эту часть Техаса, ему ни разу не приходилось не только стрелять диких индюков, но он и не видел ни одного из них, хотя и слышал много раз их клохтанье на заре; ему, правда, говорили, что птиц этих в этой местности приходится видеть очень редко и, кроме того, они так осторожны, что к ним почти невозможно подкрасться на ружейный выстрел. Впрочем, даже и в Луизиане, где их гораздо больше, и там охотникам удается убивать их только случайно. В Техасе на этих птиц охотятся с дудкой, которой охотник подманивает на ружейный выстрел индюков, подражая клохтанью индюшек. Мистер Стротер, бывший смотритель или, вернее, бывший управляющий полковника, не раз в своей жизни охотившийся на индюков в Техасе, и особенно в штате Теннесси, где он жил многие годы, сделал из кости, из крыла индюшки дудку и научил Эдуарда приманивал ею индюков. Когда молодой креол верхом на лошади и с охотничьим ружьем за плечом проезжал мимо работавших на берегу реки, старый Стротер бросил на него завистливый взгляд, но не сказал ни слова.