Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 170)

— Не вздумайте посылать еще кого-нибудь! Я сам пойду к белому вождю бледнолицых, когда придет время.

В эту минуту и Луизиана в первый раз в жизни почувствовала страх. Поступок краснокожего служил доказательством враждебных намерений индейца, очевидно умышленно выбравшего для посещения лагеря именно такой момент, когда начальника эмигрантов в нем не было. Вдруг послышался топот скачущих во весь опор лошадей, быстро приближавшихся к лагерю. Обращение Тигрового Хвоста моментально изменилось. Он подошел к лежавшему на земле мальчику, велел ему вставать и, снимая с него лассо, сказал:

— Хо, хо! Я только хотел испугать ребенка, но я не хотел делать ему ничего дурного!

Через несколько секунд к лагерю подскакали Ваш Карроль и Торнлей верхом на чудных мустангах, ведя еще двух лошадей в поводу. По тому, как сильно запыхались их лошади, видно было, что они летели во весь опор. Глаза старого траппера загорелись гневом, когда он увидал вождя семинолов, потому что бледные и взволнованные лица девушек красноречивее всяких слов говорили ему, что они пережили тяжелые минуты страха.

— Я был почти уверен в этом! — вскричал старый траппер, бросая на индейца такой взгляд, который заставил того потупиться. — Мне это пришло в голову сейчас же, как только я увидал привязанную к дереву лошадь. Что вам здесь нужно? Говорите!

Тигровый Хвост придал своему лицу самое кроткое выражение, какое только мог, и, показывая свою изукрашенную трубочку, сказал:

— Я пришел выкурить трубку мира с моим соседом, вождем бледнолицых.

— Зачем же попали вы сюда? — продолжал допрашивать Карроль. — Вы знаете, что полковник Магоффин работает на берегу реки, и вам совсем незачем было совать сюда ваш мерзкий нос и вступать в разговор с девушками. Я хорошо вас знаю, вы нарочно выбрали такую минуту, чтобы испугать женщин! Это ведь в вашем вкусе! Ну, а теперь можете убираться! Слышите, что я вам говорю, Тигровый Хвост? Убирайтесь сию же минуту! Уходите, а не то вам плохо придется!

Как ни была испугана Теннесси, но фигура индейского вождя, потупившего глаза и говорившего таким кротким, как будто даже робким голосом, показалась ей до такой степени смешною, что она весело расхохоталась. Нечего и говорить, как благодарили девушки так неожиданно явившихся к ним на помощь мустангеров, заставивших удалиться индейского вождя. А тот в это время, держа в руке свою знаменитую трубку, точно оливковую ветвь, медленными шагами направлялся к реке и скоро скрылся за деревьями.

— Ах, мистер Карроль, — говорила Теннесси соскочившему со своего мустанга трапперу, — вы себе и представить не можете, как мы вам благодарны и как мы обрадовались, когда увидели вас! Этот индеец так перепугал нас всех; он, вероятно, кончил бы тем, что обокрал бы нас, и прежде всего, конечно, забрал бы все оставшиеся в лагере ружья.

— Негодяй!

— Как вы думаете, придет он опять сюда? Мне кажется, я умру от одного страха, если только снова увижу его.

— О! Можете быть спокойны, сюда он больше не явится таким образом, — отвечал Ваш Карроль, — это мы берем на себя! Все эти индейцы одного поля ягоды, они грубо держат себя с женщинами, с безоружными, и трусливо бегут от вооруженного бледнолицего! Вы ведь и сами обратили внимание, как он изменился сразу, когда мы приехали.

— Смотрите, он идет сюда вместе с полковником, который мирно о чем-то беседует с ним.

— Не бойтесь, теперь он будет держать себя смирно и долго здесь не останется.

— А вы не уедете от нас?

— Нет, и мы сумеем заставить его держать себя прилично. Если бы вы знали, как мне хочется показать ему, до какой степени ненавижу и презираю как его самого, так и всех краснокожих!

— А как вы думаете, — спросил Эдуард Торнлей, разговаривавший в эту минуту с Луизианой, — не поехать ли кому-нибудь из нас им навстречу и не предупредить ли полковника, как он должен держать себя с этим негодяем?

— Да, это было бы не только полезно, но даже необходимо сделать.

— В таком случае я еду?

— Нет, вы оставайтесь здесь, а я поеду. Я думаю, что Тигровому Хвосту будет приятнее видеть меня, чем вас. А вы поболтайте с юными мисс, но только, пожалуйста, не покидайте их ни на минуту! — сказал Карроль, бросая Торнлею поводья лошади кофейной масти, а сам вскакивая на своего мустанга и уезжая галопом навстречу полковнику.

Глава XI

ДВОЮРОДНЫЕ СЕСТРЫ

— Как вы думаете, грозит нам какая-нибудь опасность? спросила Теннесси у Эдуарда Торнлея, когда Ваш Карроль уехал.

— В настоящую минуту вам нечего бояться, мисс Магоффин, — отвечал молодой человек. — До тех пор пока индейский вождь видел только чернокожих невольников, которые стерегли лагерь, и вас, он был смел и дерзок, но теперь, увидя нас здесь и узнав, что у вас кроме полковника есть еще и другие защитники из белых, он не позволит себе ничего подобного. Краснокожий уважает силу и мужество, где бы ему ни пришлось столкнуться с ними. Потому-то я и не думаю, чтобы этот презренный Тигровый Хвост рискнул на вас напасть среди дня, так как знает, что вы можете дать ему сильный отпор и, кроме того, будете все время держаться настороже.

Теннесси облегченно вздохнула. Но она не знала, что Торнлей умышленно не сказал ей всей правды, не желая возбуждать в девушках тревогу раньше времени. Если бы он хотел сказать ей правду, то должен был бы предупредить ее, что скоро Тигровый Хвост явится ночью и постарается внезапным нападением взять то, чем он не мог бы завладеть днем хитростью или силой. Затем, желая дать разговору другое направление, он спросил:

— Как вы думаете, мисс Магоффин, понравится вам здесь, в Техасе?

— Если бы вы мне предложили этот вопрос час тому назад, я ответила бы вам, что мне здесь больше чем нравится.

— А теперь?

— А теперь, после того как нас так напугал этот ужасный индеец, эта страна утратила уже в моих глазах всю прелесть, и все очарование исчезло навсегда.

— По-моему, вы немного преувеличиваете, мисс.

— Нет, я нисколько не преувеличиваю то отвращение и тот ужас, который я только что пережила. Ответьте мне по чистой совести: можем мы считать себя здесь в полной безопасности и не бояться внезапного нападения краснокожих?

— О, этого вам пока нечего бояться, мисс. Мы предупредили вашего отца. Он строит теперь блокгауз и, как только выстроит его, обнесет место вокруг него палисадом. Тогда вам нечего уже будет бояться даже и в том случае, если бы на вас напали все индейцы сразу.

— А сколько времени нужно на то, чтобы выстроить все это и чтобы мы могли чувствовать себя в полной безопасности? — спросила Луизиана, до сих пор не принимавшая участия в разговоре.

— Блокгауз самое позднее дня через два будет приведен в такое состояние, что в нем уже можно будет защищаться от нападения врагов, — отвечал Торнлей, довольный, что может похвастаться своими познаниями в присутствии той, которая произвела на него такое сильное впечатление. — Ваш отец может перевезти вас всех туда хоть сегодня. Там вы будете чувствовать себя в безопасности хотя бы потому, что там производятся все работы и там, следовательно, всегда будут рядом все мужчины, которые защитят вас в случае нужды. Это место, признаюсь, совсем не годится для лагеря. Тут слишком много таких уголков, где могут скрываться враги, тогда как там никому не удастся незамеченным подкрасться к блокгаузу.

— Значит, вы все-таки думаете, что на нас могут напасть, и даже, может быть, сегодня?

— Нет, мисс, этого я не говорил. Я не думаю, что вам грозит опасность так скоро, потому что, как я уже вам сказал, защитники лагеря представляют такую силу, с которой надо считаться, и потом, вы будете держаться настороже. Индейцы никогда не нападают при таких условиях.

Разговор этот показался слишком серьезным и слишком продолжительным живой Теннесси Магоффин, к которой, как только миновала опасность, снова вернулось ее прежнее веселое настроение и природная беззаботность. И вот, желая дать другое направление этому скучному, по ее мнению, разговору, она сказала:

— Каких красивых лошадей вы привели, мистер Торнлей, и какая разница между ними и безобразными мулами, на которых вы приезжали вчера. Мне больше всего нравится эта кофейного цвета лошадка, я в жизни не видала ни одной лошади красивее ее. Как вы думаете, могла бы я на ней ездить?

— Сейчас я не советовал бы вам этого делать, мисс Магоффин, отвечал мустангер с сияющим от радости лицом. — Я ее всего только вчера укротил, и ее нужно все-таки еще немного объездить. Но я очень рад, что она вам нравится, потому что мой друг Карроль предназначил ее для вас. Что же касается другой лошади, то мне очень хотелось бы, чтобы она понравилась вашей кузине, и я почел бы себя в высшей степени счастливым, если бы она позволила мне предложить ей эту лошадь в подарок.

— А от имени кого собираетесь вы делать мне подарок, мистер Торнлей? — спросила девушка, вскидывая на него свои голубые глаза.

Торнлей покраснел до корней волос и, сильно конфузясь и робея, отвечал:

— Я хотел просить вас, мисс, принять эту лошадь в подарок от меня.

— А!

— И я и мой друг, мы оба обратили внимание, что вы не привели с собой верховых лошадей, и поэтому думали, что не сочтете это неделикатностью с нашей стороны… если мы… если бы мы осмелились… подарить вам… Неужели вы откажетесь принять их от нас в подарок? — закончил он свою речь, умоляюще глядя на Луизиану.