Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 168)

— Да, — ответил Тигровый Хвост твердо.

Договор, таким образом, был заключен. Мустангер простился с краснокожим, вскочил на мула и крупной рысью направился к корралю, где застал своих товарищей спящими, так как до рассвета было еще далеко.

Солнце было уже высоко, когда Эдуард Торнлей и Ваш Карроль проснулись на другой день после посещения лагеря эмигрантов. Луи Лебар спал еще глубоким сном, когда старый траппер, сбросив с себя одеяло, сел на траву и, потягиваясь, стал громко зевать и кашлять. Это разбудило креола, который вдруг приподнял голову и, опершись на локти, стал испуганно осматриваться кругом, точно человек, которому грозит внезапное нападение врагов. От внимательных глаз Карроля не ускользнуло, конечно, это выражение испуга, и он довольно бесцеремонно спросил:

— Что с вами, Лебар? У вас лицо, как у приговоренного к смертной казни, когда его будят утром, чтобы отправить на виселицу.

В глазах креола сверкнула ненависть, но он опустил голову под пристальным взором траппера и, стараясь казаться совершенно спокойным, ответил:

— О! Ровно ничего, просто-напросто видел скверный сон как раз в ту минуту, когда вы меня разбудили своей зевотой и кашлем.

Вслед за тем он тоже поднялся, потягиваясь и нарочито шумно откашливаясь.

Торнлей встал немного раньше и теперь, возвращаясь с речки, где он только что выкупался, с удовольствием поглядывал на загнанных в корраль мустангов, печально топтавшихся на одном месте.

Глава IX

УКРОТИТЕЛИ МУСТАНГОВ

Корраль, как мы говорили, занимал угол долины, окруженный высокими деревьями и скалами и обнесенный, кроме того, еще прочной изгородью.

— Слушайте, Ваш! — еще издали крикнул молодой виргинец трапперу. — Лошади сегодня выглядят гораздо свежее и сильнее, чем вчера, и нам придется немало повозиться, пока их укротим.

— Не бойтесь ничего, мой молодой друг, — отвечал Карроль, пытаясь изобразить на своем лице улыбку. — Мне еще ни разу в жизни не приходилось видеть такой лошади, которую наброшенное на шею лассо не сделало бы покорной. Давайте скорее завтракать, а потом сейчас же и за работу! Надо торопиться, если мы хотим помочь полковнику при постройке.

Тут его заставил на минуту умолкнуть устремленный на него взгляд Луи Лебара.

— Как! Вы хотите помогать ему устраивать плантацию? — спросил креол с нескрываемым изумлением. — Мне кажется, что у нас немало и своих дел. Нам нужно прежде всего покончить с укрощением лошадей и отвести их на продажу. Это куда важнее, чем помогать другим строить дома и хижины. Вы, помните, сами говорили мне, что у них есть чернокожие рабы, вот пусть они им и строят все, что нужно. А потом знаете, что я вам скажу? Всего больше удивляете меня вы, Ваш Карроль: вы сами говорили, что ненавидите всех этих эмигрантов, которые заставляют нас уходить все дальше и дальше искать новые места для охоты, а теперь вдруг хотите помогать им. Откуда такая быстрая и странная перемена?

— Все это так, я и в самом деле говорил одно, а делаю другое, — отвечал Ваш, не стараясь даже оправдываться. — Но, видите ли в чем дело, у нас в Теннесси вошло в обычай никогда не отказывать в помощи другу, а в особенности на чужой стороне, вот почему мы с Эдуардом и решили помочь этому храброму полковнику. И потом, кто знает? Может быть, в один прекрасный день мы сами будем просить у него убежища и защиты, если команчи и этот проклятый Тигровый Хвост вдруг объявят нам войну, а этого, как вы и сами знаете, можно ждать каждую минуту.

Говоря это, старый траппер в то же время грыз своими прекрасно сохранившимися белыми зубами сухари и ел ножку дикой индейки, которую он ни на минуту не выпускал из рук. Эдуард Торнлей тоже завтракал, но не говорил ничего, потому что его мысли были заняты Луизианой Дюпрэ, задумчивое лицо которой все время стояло у него перед глазами и грезилось ему ночью во сне. Лебар тоже больше не заговаривал ни о чем и, как всегда, имел усталый и чем-то сильно озабоченный вид. Карроль, уничтожая индейку и сухари, искоса посматривал на него, стараясь не дать заметить, что следит за ним.

— Послушайте, Ваш, — сказал Торнлей спустя несколько минут, — как вы думаете, годится эта крапчатая лошадь под седло для молодой девушки?

В это время они уже кончили завтракать и все трое стояли у входа в корраль. Ваш, держа в зубах коротенькую трубочку, торопливо наматывал кольцами на правую руку сделанное из тонких сыромятных ремней лассо. Лебар стоял в нескольких шагах от него. Траппер обернулся к своему юному товарищу и, насмешливо улыбаясь, с минуту смотрел на него. Эдуард невольно покраснел и опустил глаза.

— Значит, дело кончено? Вы-таки попались? — спросил Ваш, испуская глубокий вздох. — Будь я проклят, если это неправда, что все женщины знаются с нечистым! И черт их разберет, как все это они быстро и ловко делают! Но вы не тревожьтесь, я вовсе не думаю упрекать вас за это. Девушка с белокурыми волосами и в самом деле самая красивая из всех, каких я только видел. Она настоящий ангел, таких и на картинах не часто увидишь. Да, ваша правда, эта лошадка будет самым подходящим подарком для молоденькой барышни.

Говоря это, он в то же время тихонько отодвигал барьер, загораживавший доступ в корраль. Торнлей проскользнул следом за ним, и так как к ним в эту минуту подходил Лебар, он шепотом сказал своему умудренному жизненным опытом товарищу:

— Послушайтесь моего совета, голубчик Ваш, выберите и вы какую-нибудь из лошадей и поймайте ее своим лассо, а потом мы вместе и подарим этих лошадей обеим девушкам. Вы, вероятно, тоже заметили, что у них нет лошадей, и поэтому мы своими подарками доставим им большое удовольствие.

Ваш кивнул головой в знак согласия, но не сказал ни слова, потому что к ним подходил Лебар. Затем они заботливо задвинули брусья барьера и занялись трудным делом укрощения диких лошадей. Ваш Карроль, как самый искусный из троих укротителей, шел во главе.

— Слушайте, Лебар, — сказал он, вы еще не научились хорошо бросать лассо, поэтому оставайтесь здесь у ворот, вы откроете нам выход, как только мы поймаем лошадей.

— Тем лучше, — отвечал Лебар, бросая на землю свое лассо, хотя и несколько недовольным тоном, — мне все равно что ни делать, а это даже и много легче, чем ловить лошадей.

Бродившие по корралю мустанги, завидя приближающихся охотников, подняли головы и с громким ржаньем отбежали в дальнюю часть загона, где сбились в плотную кучу и, дрожа от страха, ждали своих врагов. Ваш Карроль медленно подходил к табуну, держа в правой руке лассо, и, обернувшись на ходу к следовавшему за ним Торнлею, сказал:

— Теперь старайтесь набросить лассо на вашу пеструю лошадку, а я, — прибавил он, улыбаясь, — возьму себе эту кофейного цвета лошадку с черной головой и черной гривой.

В это время они были шагах в десяти или в двенадцати от сбившихся в кучу лошадей. Мустангер остановился, сначала откинулся всем корпусом назад, потом выпрямился, взмахнул над головой петлей лассо, и тонкий ремень, точно змея, обвился вокруг шеи лошади. В ту же минуту бросил свое лассо Торнлей и также удачно поймал понравившуюся ему с самого начала лошадь, белую, с маленькими черными, точно крапинками, пятнышками. Вслед за тем они приступили к самому трудному делу — вытащить лошадь из плотно сбившегося в кучу табуна; но через несколько минут и эта задача была благополучно выполнена. То потягивая, то отпуская лассо, они заставили лошадей сначала удалиться от табуна, а затем тем же способом принудили их бежать к воротам; здесь мустангеры вдруг натянули лассо. Лошади остановились, дрожа от страха, и позволили мустанге-рам подойти к ним. Первая часть укрощения была кончена, теперь оставалось объездить пойманных лошадей, но это уже такое легкое дело, которое мустангеры даже за труд не считают, — два часа бешеной скачки, и лошадь становится смирнее ягненка. Лошадь кофейного цвета выдержала испытание, но белая оказалась нежнее и у самых ворот, как подкошенная, упала на землю, с трудом дыша и от страха, и оттого, что лассо слишком крепко сжимало ее тонкую лебединую шею.

Глава X

ТИГРОВЫЙ ХВОСТ

Стук топоров, которыми рубили деревья, разбудил дремавшее эхо на берегах реки, орошавшей долину Кросс-Тимберс, где полковник Магоффин и его спутники с раннего утра и до поздней ночи работали не покладая рук и наскоро обтесывали бревна, необходимые для сооружения блокгауза.

В работе принимали участие все мужчины, за исключением Эжена Дюпрэ, не любившего тяжелого физического труда. В данную минуту он занимался чисткой охотничьего ружья, ведя в то же время шутливый разговор со своей двоюродной сестрой Теннесси.

Девушка в душе, видимо, вовсе не была недовольна присутствием двоюродного брата, хотя на словах она и упрекала его со смехом в том, что он только изображает из себя занятого человека, а на самом деле лодырничает.

— Вы кончите тем, что испортите ружейные стволы, Эжен, — сказала она. — Вы чистите их с самого завтрака, и если вы в самом деле хотите принести нам к обеду дикую индейку, вам давным-давно пора отправляться на охоту, мой друг.

Затем она обернулась к кузине и тем же веселым тоном сказала ей:

— Милая Луизиана, не можешь ли ты уговорить своего брата, который мне ужасно надоедает, оставить нас хоть на минуту в покое? Впрочем, если он не уйдет, я сама уйду и отправлюсь за цветами.