Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 128)
В то же время к мосту с другой стороны вихрем примчалась главная сила полковника Массея под его собственным предводительством. Она перебила часть караула, остальную взяла в плен и с теми же криками: «Бог и парламент!» обрушилась на стражу у городских ворот.
Когда на восточном горизонте заалелась утренняя заря, на главной башне монмаутской крепости уже развевался совсем другой флаг, чем раньше. Славный штандарт Свободы сменил опороченное знамя Стюартов.
Глава XXIV
БЕСЕДА ДВУХ ДРУЗЕЙ
— Что с вами, Ричард? Чего приуныли? Это совсем не идет храброму воину, только что взявшему целый город. Вы смотрите так, словно сами попали в плен.
Это говорил полковник Роберт Кэйрль полковнику Ричарду Уольвейну. Беседа их происходила около двух часов пополуночи, вскоре после перехода Монмаутса из рук роялистов в руки парламентариев. Кэйрль привел соратника в свою собственную квартиру, очень хорошую и прекрасно обставленную. Кэйрль привык жить на широкую ногу, имел большое состояние и умел им пользоваться.
Друзья сидели перед большим, богато накрытым столом и с аппетитом ели разнообразную холодную закуску, оказавшуюся в буфете, несмотря на поздний час ночи. За кубком хорошего старого вина они только что возобновили свои прежние чисто товарищеские отношения, которые одно время были прерваны переходом Кэйрля на сторону роялистов, а теперь, с возвратом его к парламентариям, начали вновь скрепляться.
— Да, Ричард, если бы не вы, Массею так скоро не взять бы Монмаутса, — проговорил Кэйрль, продолжая начатую беседу.
— Нет, он этим обязан скорее вам, Роберт, — возразил сэр Ричард. — Надо же отдать должное и черту, как уже успели прозвать вас роялисты, — с улыбкой добавил он.
Кэйрль не обиделся на эту шутку и с веселым смехом подхватил ее.
— Так как в данном случае я в роли «черта», то вам нечего и беспокоиться насчет того, что мне будет воздано «должное», — заметил он. — На мою голову теперь посыплется весь запас ругательных слов, каким и так богат лексикон роялистов. Но пусть называют меня как хотят, я этим нисколько не буду смущен: совесть моя чиста, и мне нечего стыдиться мотивов моего поведения, какими бы они ни казались в глазах других. Вам известны эти мотивы, Ричард.
— Конечно, я знаю, что руководило вашими поступками, Роберт, и никогда не осуждал вас. Я говорил об этом Массею, когда мы с ним вчера вечером находились на Бекстоне и любовались Монмаутсом как раз в то время, когда мне принесли вашу записку, вынесенную отсюда в деревянной ноге нашего тайного вестника.
— Благодарю вас, Ричард! — воскликнул взволнованным голосом Кэйрль. — Впрочем, другого отношения ко мне я от вас и не ожидал. Когда я узнал, что вы находитесь в Хай-Мидоу-Хаузе, то решил присоединиться вновь к вам во что бы то ни стало, хотя бы мне пришлось бежать одному. Вы и представить себе не можете, как мне было противно среди роялистов. От них так и несет одуряющим запахом всяческого разврата. Роялисты и паписты пропитали своим специфическим запахом весь Монмаутс. Но теперь, надеюсь, скоро в стенах этого города повеет другим духом. Об этом позабочусь я сам. Массей сказал, что намерен сделать меня здешним комендантом.
— Радуюсь этому, — с искренностью проговорил сэр Ричард. — После того, что вами сделано, вы вполне заслуживаете такого доверия.
— Ну, сделал-то я, в сущности, не много. Тонкий план, только выполненный мною, задуман был вами, Ричард.
— Выполнение-то и важно. Успех плана именно от способа выполнения и зависит.
— Ну, что нам считаться, Ричард! Каждый из нас сделал что и как мог.
— С этим я, пожалуй, согласен, Роберт. Но благодаря глупой случайности успех наш висел на волоске, когда вам с моста сообщили о бежавшем корнете.
— Да, момент действительно был критический, — сознался Кэйрль. — Я сам подумал тогда, что все пропало.
— Однако вы выпутались из этой петли великолепнейшим образом! — подхватил сэр Ричард. — Я едва удержался от смеха, когда вы так искусно разыграли возмущенного «ложью» сбежавшего «от трусости» корнета. Впрочем, он и в самом деле струсил, хотя и по другой причине, чем та, которую вы расписывали перед мостом. А каким глупцом оказался тот офицерик, который начальствовал на мосту! Наверное, его теперь уже нет в живых. Следовавшие за ними товарищи вряд ли пощадили его.
— Да, боюсь, что так, — сказал Кэйрль. — В сущности, это был один из самых симпатичнейших людей в здешнем гарнизоне.
— Интересно знать, что сталось с вашим корнетом, который выказал такую удивительную прыткость ног? — сказал сэр Ричард.
— Все это мы узнаем завтра, когда будем делать смотр. Корнет, может быть, ухитрился опять удрать. Пожалуй, и не один он. А какие остались здесь подозрительные субъекты, — они все будут мной обезврежены. Я очищу весь город от роялистов, папистов и тому подобной гадости.
Наступило минутное молчание. Кэйрль достал бурдюк с испанским вином и наполнил им оба кубка. Когда он снова взглянул на своего собеседника, то заметил на его лице прежнее озабоченное выражение.
— В самом деле, что с вами, Ричард? — вторично спросил он, ставя перед ним кубок. — Право, вы смотрите так уныло, словно я — принц Руперт, а вы мой пленник… Простите, что я пристаю к вам с расспросами о причине вашей необъяснимой грусти. Кажется, не следовало бы грустить после такой блестящей экспедиции, как та, которая привела вас сюда. Но если у вас тайна, то, я, конечно, не настаиваю. Быть может, вас тяготит что-нибудь, относящееся к делам сердечным? Тогда, разумеется, я молчу.
— Вы угадали, Кэйрль, — просто ответил сэр Ричард.
— Да?.. Вот уж не думал, что и ваше сердце может быть затронуто нежной страстью, Ричард!
— Нет, Роберт, то, что озаботило меня, не имеет никакого отношения к моему сердцу — в том смысле, как вы думаете.
— Так чьего же сердца или чьих сердец касается это?
— Знаком вам молодой Тревор?
— Нет. Я знаю всех Треворов только по слуху.
— Тот, о котором я говорю, — Юстес Тревор, сын сэра Вильяма Тревора, владельца Эбергавенни.
— Ах, этот!.. Лично с ним я не знаком, хотя он и провел здесь несколько дней в качестве пленника. Он был взят Линдженом в Холлимид-Хаузе, близ Руардина, и завезен сюда по пути в Бечлей. Возвращаясь назад, Линджен снова забрал его с собой, чтобы отвезти в Гудрический замок. Это было третьего дня поздно вечером. Кажется, он ранен.
— Да, и я слышал, что он ранен. Вот это-то меня и тревожит. Не знаете, какого рода у него рана? Опасна она?
— Не знаю. Я только заметил, что у него правая рука на перевязи. Но почему вы так беспокоитесь о нем, Ричард? Разве он вам родственник?
— Нет. Но он мне дороже всех родственников, Роберт! — с чувством проговорил сэр Ричард. — Так любить, как я люблю Юстеса Тревора, я мог бы разве только брата, сходного со мною характером и убеждениями. Но брата у меня нет… К тому же его любит еще одна особа, которой я симпатизирую.
— А!.. Ну, конечно, эта особа — женщина, первопричина всяческого зла на земле! — презрительно буркнул Кэйрль.
— Нет, Роберт, не всякая женщина — причина зла, — возразил сэр Ричард. — Например, та, о которой я говорю, никогда никому не причинила ни малейшего зла, зато много делает добра другим и даже принесла большую пользу нашему делу. Она сделала и то, что мы с вами сейчас сидим в стенах Монмаутса.
— Будет вам шутить, Ричард! — вскричал Кэйрль. — При чем же женщина в деле взятия нами Монмаутса?
— Уверяю вас, Роберт, что без нее из нашей затеи ничего бы не вышло. Вдвоем с вами нам не взять бы Монмаутса. Надо было поднять на это дело Массея. А это сделала именно та женщина. Она любит Тревора и захотела освободить его из плена, вот и сумела повлиять на Массея…
— Вот как! — воскликнул с удивлением Кэйрль. — Значит, благодаря ей…
— Да, только благодаря ее убедительным просьбам и уверениям, что, как ей было известно от хорошо осведомленных лиц, Монмаутс охраняется довольно слабо, Массей и решился помочь нашему с вами предприятию.
— О, в таком случае эта женщина достойна всякой благодарности с нашей стороны! — снова вскричал Кэйрль. — Могу я узнать ее имя?
— Это младшая дочь Эмброза Поуэля, о которой вы, вероятно, тоже слышали.
— Конечно! Кто не слыхал об этом стойком патриоте. Теперь мне понятно, почему Тревора захватили именно в Холлимиде, а не где-нибудь еще… Если не ошибаюсь, Поуэль сейчас находится в Глостере? Мы с ним соседи по владениям, но лично нам как-то не пришлось познакомиться и подробностей его жизни за последнее время я мало знаю.
— Мистер Поуэль со своими двумя дочерьми, Сабриною и Вегою, в начале гражданской войны перебрался было в Бристоль. А когда этот город был взят Рупертом, он воспользовался позволением, данным победителем, и переселился в Глостер. Вега, младшая дочь Поуэля, и есть наша добрая помощница. Но, как мне известно, она знает о Треворе только то, что он попал в плен и был перевезен сюда, а о его ране совсем не была осведомлена. Я боюсь, что когда до нее дойдет весть и об этом, да, пожалуй, еще в преувеличенном виде, она будет очень расстроена. Всего обиднее будет для нее сознание, что он теперь, так сказать, вне нашей достижимости.
— Вне нашей достижимости? — медленно повторил Кэйрль, видимо пораженный какою-то мыслью. — Вы так думаете, Ричард?