Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 6)

Но приказ из главной квартиры требует точного и быстрого исполнения, и необходимость действовать положила конец моему раздумью.

Не теряя ни минуты, я приказал седлать пятьдесят коней.

Я занимался тщательным туалетом, когда внезапно вспомнил, что не мешает познакомиться с содержанием записки, о которой говорилось в приказе. Развернув четвертушку бумаги, я, к удивлению своему, увидел испанский текст.

Вот что я прочел:

«Пять тысяч голов рогатого скота, заготовленные, согласно продажной квитанции, находятся в вашем распоряжении. Но убедительно прошу вас симулировать насильственный угон быков. Прибавляю, что посланный ваш поступит благоразумно, выполнив этот мнимонасильственный акт с подчеркнутой грубостью. Мои пастухи — к вашим услугам, но лично я лишен возможности отдать им необходимые распоряжения.

Рамон де Варгас».

Записка эта была адресована главному интенданту американской армии. Смысл ее, темный для непосвященных, для меня был ясен, как день.

Однако, несмотря на то что записка дона Рамона де Варгаса была тонка и дипломатична, мне совсем не улыбалось вторжение в гасиенду с взламыванием ворот и застращиванием пеонов. Хорош я буду в роли наглого мародера, с ножом у горла требующего у хозяина выдачи пяти тысяч быков.

«Воображаю, — вздохнул я, — что подумает Изолина… Несомненно, она должна быть в курсе дела.

Изолина, — успокоил я себя, — оправдает мое поведение, и я постараюсь выполнить инструкцию как можно мягче. Самую грузную часть программы свалю на лейтенанта».

Если красавица не будет отсиживаться в своей комнате, я хоть мельком увижусь с нею.

Прозвучал сигнальный рожок; пятьдесят рейнджеров с лейтенантами Холлингсвортом и Уитлеем вскочили на коней. Колонной по двое в ряд мы выехали из деревни и через десять минут остановились у гасиенды.

Массивные, как на тюремном дворе, ворота были заперты на засов с тяжелым висячим замком и припечатанными железными болтами. Неприветливо глядели окна с захлопнутыми ставнями.

Снаружи — ни души; даже встревоженные пеоны притаились.

Я уступил инициативу лейтенанту; он знал достаточно хорошо по-испански.

Спешившись, он подошел к воротам и крепко ударил в дубовую обшивку ручкой револьвера.

— Откройте! — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Открывайте ворота! — повторил он настойчивее.

Снова молчание.

— Эй, вы там! Отворяйте! — кричал лейтенант, барабаня револьвером.

Изнутри отозвался чей-то дрожащий голос:

— Кто там?

— Это я! — взревел Уитлей. — Отворяйте! Что, вы там все умерли?

— Сейчас! Погодите! — ответил тот же испуганный старческий голос.

— Да не мешкайте! Мы — не грабители!

Послышался звон отодвигаемых болтов — сложная железная музыка, — ворота распахнулись внутрь, и мы увидели насмерть перепуганного привратника, его сторожку и часть двора.

Уитлей первым делом надрал привратнику уши. Затем мой исполнительный лейтенант громовым голосом приказал вести нас к хозяину дома.

Странный образ действий начальства пришелся по вкусу рейнджерам: за нашей спиной слышались одобрительные смешки. Не без труда приучили мы своих воинов к известной корректности в отношениях с мирным населением, и вид офицера-бандита доставил им искреннее удовольствие.

Многие в армии роптали на то, что с мексиканцами церемонятся: перед ними якобы расшаркиваются, в то время как мы изнываем под гнетом суровой дисциплины. Своим поведением Уитлей обнадеживал скучающих солдат.

«Кампания, — думали они, — становится интересной».

— Сеньор, — пробормотал привратник, — хозяин сегодня никого не принимает.

— Не принимает! — зарычал лейтенант Уитлей. — Скажи ему, что нас он обязан принять!

— Да, мой друг, — обратился я в примирительном тоне к привратнику, у которого так тряслись поджилки, что я начал сомневаться, дойдет ли он до внутренних покоев, — да, мой друг, пойдите и передайте вашему хозяину, что американские офицеры желают поговорить с ним по неотложному делу.

Привратник исчез, поощренный пинком лейтенанта.

Я не стал дожидаться его возвращения у заманчиво распахнутых ворот и с лейтенантом Уитлеем въехал во двор.

Глава VII

ДОН РАМОН

Нам представилась любопытная картина: двор мексиканского дома, или патио, весьма живописен. Здесь уже не видно окон с тюремными решетками и мрачных дверей, но радуют глаз расписные фасады и галерея с пестрыми занавесями и витражами.

Патио в жилище дона Рамона был вымощен плитняком; посредине журчал фонтан с каменным бассейном. Апельсиновые деревья колыхались над водоемом. Их золотые плоды наполняли ароматом воздух, непрерывно освежаемый током воды. Галерея с трех сторон облегала обширный двор. Ее мозаичный пол лишь на несколько дюймов поднимался над плитняком двора. Небольшие колонки поддерживали потолок галереи, защищенной трельяжами и занавесями.

На всем протяжении веранды, кроме входа, драпировки были задернуты. Таким образом внутренность ее была укрыта от наших взоров.

Ни души. Однако в следующем внутреннем дворе, так называемом «большом краале», мы нашли оживление: множество смуглых пеонов, обутых в сандалии, щеголявших в бархате с пуговицами-побрякушками, женщин и девушек в нагва и пестрых ребозо…

В большом краале жизнь била ключом. Это был загон для крупного скота, ибо поместье дона Рамона де Варгаса являлось не чем иным, как образцовой фермой с питомником племенного скота.

Эти прозаические занятия отлично уживались с дворянской спесью владельца: надо сказать, что мексиканские гидальго — ревностные скотоводы с большим хозяйственным размахом.

Проникнув в патио, я лишь заглянул во внутренний двор — крааль. Взоры мои были прикованы к пышным драпировкам галереи. Но, не видя той, кого я искал, я перевел взгляд на азотею.

Дом был одноэтажный, и с высоты седла я обозревал часть плоской крыши.

Висячий сад дона Рамона был святилищем редкостной флоры, широкие листья и блестящие соцветия экзотических растений свешивались через парапет.

Патио по-прежнему пустовал. Никто к нам не выходил. Только пастухи кричали в большом краале, щебетали птицы в клетках на галереи патио и журчал фонтан.

Мы с Уитлеем не слезали с коней.

Пастухи, пеоны и девушки-скотницы столпились у внутренних ворот, недоуменно разглядывая незваных гостей.

После томительного ожидания в галерее послышались шаги, и привратник обрадовал нас известием, что хозяин сейчас выйдет.

Вскоре показался старый гидальго. Это был рослый и плотный, слегка согбенный старик. Осанка его говорила о кипучей энергии и непреклонной воле. Большие черные глаза глядели зорко и испытующе. Брови не поседели, но волосы уже серебрились. На нем были белоснежная рубашка тонкого полотна, широкий синий пояс и соломенная шляпа. Старик курил пахитоску.

Сквозь напускную суровость дона Рамона просвечивали добродушие и недюжинный ум.

— Вы дон Рамон де Варгас?

— Да, сеньор! — ответил старик, притворяясь рассерженным и удивленным.

Тогда я отчеканил по-испански, чтобы поняли пеоны и пастухи.

— Я — офицер американской армии и прислан заключить с вами сделку на поставку быков для нашего интендантства. Могу предъявить приказ главнокомандующего, который…

— Нет у меня продажных быков, — гневно прервал меня дон Рамон, — и вообще я не желаю иметь дела с американцами!

— В таком случае, — возразил я, — мы вынуждены забрать быков без вашего согласия. Деньги вы в свое время получите, но скот я уведу немедленно: у меня есть на этот счет инструкция. Кроме того, пастухи ваши обязаны проводить гурт до лагерей.

По знаку моему рейнджеры с Холлингсвортом хлынули через внутренние ворота в большой крааль, оцепив насмерть перепуганных погонщиков — наших помощников в предстоящей работе.

— Я протестую против разбойного вторжения в мой дом! — крикнул старик Рамон, тряхнув серебряной гривой. — Это низость! Это вопиющее нарушение военных обычаев, недостойное цивилизованной армии! Я буду жаловаться моему и вашему правительству и добьюсь наказания виновных:

— Но вам заплатят, дон Рамон.

— Мне заплатят? Карамба! Кто заплатит? Грабители? Флибустьеры?

— Эй, вы, старый джентльмен, потише! — не вытерпел Уитлей, не посвященный в наш сговор и не на шутку задетый вызывающим поведением старика. — Рекомендую вам взвешивать каждое слово, когда обращаетесь к представителям американской армии, иначе вы можете лишиться более ценного блага, чем ваш рогатый скот! Не забывайте, с кем вы говорите!

— С кем? С разбойниками! — рявкнул дон Рамон, и в словах его прозвучало такое искреннее убеждение, что горячий лейтенант схватился бы за револьвер, если б я не шепнул ему на ухо двух слов.

— Ну его, старого мерзавца! — проворчал с отвращением лейтенант. — А я-то думал, что он говорит всерьез. Ничего, не смущайтесь, приятель! — обратился он к дону Рамону. — Главное, не беспокойтесь насчет долларов. Дядя Сэм — надежный и щедрый плательщик. На вашем месте я отдал бы всех быков на свете под расписку американского штаба. Итак, старина, хладнокровнее и бросьте ваши штучки.