Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 5)
— Дайте-ка мне испытать Моро. Ах, у вас уздечки с мундштуком! Они не дурны, но наши все-таки лучше. Помогите же мне отвязать мое лассо.
Великолепное лассо, сплетенное из белого конского волоса, было прикручено к седлу ее мустанга.
Машинально я прикрепил его к луке моего седла и подтянул на ремнях повыше.
— Теперь, капитан, — воскликнула мексиканка, схватив поводья рукой в перчатке, — теперь попробуем вашего Моро!
Она вспорхнула на коня, едва коснувшись стремени, и сбросила плащ.
Я вспомнил древних амазонок. С такими воительницами можно покорить мир.
Свирепый бык отделился от стада и направился к нам. Этого только и ждала прекрасная охотница.
Лошадь, почувствовав шпоры, поскакала галопом навстречу быку, который обратился в позорное бегство. Наездница продолжала его преследовать и вскоре очутилась от быка на расстоянии, удобном для метания лассо.
Мертвая петля, брошенная крепкой рукой, взвилась по воздуху, и захлестнула бычью шею. Мексиканка круто повернула и поскакала прочь от быка. Лассо медленно затянулось — полу-задушенный бык свалился на землю. Не давая ему опомниться, амазонка галопом повернулась к хрипевшему быку, нагнулась с седла, распутала петлю и так же быстро удалилась, намотав лассо на руку.
— Великолепно, лучше не надо! — объявила она, спрыгивая с коня и восхищенно его оглядывая. — Ваш Моро — настоящее чудо. Ах, Лола, бедная Лола! Боюсь, что слишком скоро я тебя забуду…
Эти слова относились к убитому мустангу. Затем, обращаясь ко мне, мексиканка спросила:
— Значит, Моро теперь мой?
— Да, сеньорита, если вам угодно, — ответил я, расставаясь без особого энтузиазма со своим сокровищем.
— Но я совсем этого не хочу! — воскликнула амазонка, приняв внезапное решение, и, смеясь, прибавила: — Ах, капитан, как вы во мне ошибаетесь! Я понимаю всю глубину вашей жертвы. Оставьте себе своего любимца. Пусть только один из нас оплакивает сегодняшнюю встречу. На вашем месте я б ни за что не отдала такую лошадь.
— На разлуку с Моро я соглашусь лишь ради одной особы.
Мексиканка перестала хмуриться. Казалось, вот-вот она улыбнется.
— Эта особа, должно быть, дама вашего сердца? Ну, что ж, благородный капитан, если вы ей так же верны, как вашему скакуну, у нее нет основания на вас жаловаться. Но мне пора. До свиданья!
— Не разрешите вас проводить домой!
— Благодарю, я уже дома. Глядите: вот дом моего отца, — сказала она, указывая на гасиенду. — А вот человек, который позаботится об останках бедной Лолы, — прибавила мексиканка, подзывая проходившего мимо пастуха. — Помните, капитан, что вы — офицер вражеской армии. Я не вправе пользоваться вашей любезностью, а тем более предлагать вам гостеприимство. Ах, вы еще не знаете… Вы не знакомы с деспотизмом президента Санта-Анны. В эту минуту, быть может, его шпионы…
Она подозрительно огляделась вокруг.
Кто-то спускался с холма.
— Санта-Мария! Это Ихурра.
— Кто такой — Ихурра?
— Он всего-навсего мой кузен, но…
Она замялась и, внезапно впадая в умоляющий тон, прошептала:
— Уезжайте, сеньор, уезжайте! Ради всего святого, скройтесь! До свиданья!
Хоть я и горел желанием познакомиться с Ихуррой, но поневоле уступил панической женской просьбе и ускакал.
У самой опушки любопытство, а быть может, и более сильное чувство возобладало над рыцарским послушанием, и, сделав вид, что поправляю стремена, я оглянулся.
Ихурра уже подошел к мексиканке.
Это был высокий человек в костюме мексиканского гидальго: черная бархатная жакетка — короткая, открытая на груди курточка, темно-голубые панталоны, пунцовый пояс и широкополая шляпа с низкой головкой. Лет ему было около тридцати. Черные бакенбарды оттеняли бледность лица. По-своему он был красив, но не наружность его заинтересовала меня, манера обращения с кузиной.
Мексиканка робела перед рослым широкоплечим кузеном. Он потрясал какой-то бумагой и горячо говорил. Хищный профиль придавал ему сходство с коршуном. Ихурра бранил Изо-лину или угрожал ей.
Велика, очевидно, его власть над молодой мексиканкой, если она так кротко его выслушивает.
Я чуть не пришпорил коня и не подъехал к бедняжке, но сеньорита уже рассталась с кузеном и пошла к гасиенде.
Сквозь кустарниковые заросли вилась дорога в поселок.
Отуманенный всем пережитым, я возвращался на стоянку. На границе селения меня окликнул часовой.
Глава VI
ПЯТЬ ТЫСЯЧ БЫКОВ
Я видел во сне свое приключение и мрачного Ихурру — кузена мексиканки.
Как ужаленный вскочил я с постели: горнист трубил зорю.
Чем больше я думал, тем яснее для меня становилось, что молодая женщина, героиня приключения, внушила мне нешуточный интерес — страсть, настоящую страсть, разыгравшуюся на протяжении часа и завладевшую всем моим существом. Это была не первая моя любовь: к тридцати годам я имел уже опыт, но именно потому и не обманывался в природе своего чувства.
Как описать Изолину де Варгас? Волнистые пряди ее пышных волос, миндалевидный разрез глаз, с длинными черными ресницами, жемчужный ряд зубов и нежный румянец бархатистых щек… Но истинный секрет ее очарования был в счастливом сочетании физических и нравственных достоинств.
Созерцая игру ее лица, эти летучие улыбки, этот блеск живых глаз под завесой ресниц, блеск, то исполненный нежности, то чудесной гордыни, вы приобщались к гармоническому совершенству.
На будущее я взирал с надеждой, но не без тревоги.
Я не забыл, как резко оборвалось наше свидание, я помнил, что красавица даже не намекнула на возможность новой встречи. Я не видел моста к продолжению нашего знакомства, разве что слепой случай сведет меня вновь с мексиканкой.
Но я решил не доверяться року, а повлиять на события, поскольку это было в моей власти.
В мозгу моем промелькнул десяток планов, и все они клонились к одному: к возобновлению знакомства с Изолиной де Варгас.
Стояло смутное, беспокойное время, и красавица, вероятно, редко выходила из дому; каждый день, каждый час мог быть получен приказ о выступлении, и тогда все пропало, я вряд ли вернусь на аванпосты, с которыми отныне связана моя судьба.
Округ был на военном положении; я считался его полновластным хозяином и мог проникать свободно, куда мне вздумается. На самом же деле все было не так.
До одури созерцал я белые стены великолепной гасиенды, но никак не мог найти предлога, чтобы постучать в ее двери.
Надо было покончить с этим томлением, и, перебрав в уме тысячи комбинаций и тут же их забраковав, я остановился на самой бесхитростной: взгляд мой случайно упал на белое лассо отличной работы, висевшее на луке моего седла. Это лассо являлось якорем спасения: что, если вернуть его по принадлежности?
Вот к чему сведется мое вмешательство в естественный ход вещей, в остальном я доверюсь счастливой звезде.
Закурив сигару, я поднялся на азотею, чтобы обдумать в подробностях план маленькой кампании.
Не успел я и двух раз обойти плоскую крышу, как на площади застучали копыта. Всадник был в драгунском мундире, и я тотчас узнал в нем ординарца из штаба главнокомандующего.
Он спросил коменданта поселка. Ему указали на меня, и нарочный рысью направился к дому алькада.
Представившись, он доложил, что имеет для меня пакет от главнокомандующего, и показал запечатанный конверт.
Я велел ему подать пакет на азотею на кончике сабли.
Ординарец, исполнив свое поручение и отдав мне честь, ускакал галопом, как и приехал.
Я вскрыл конверт и прочел:
«Штаб главнокомандующего.
5 июня 18…
Предлагаю вам, господин капитан, взяв с собой необходимое количество людей, отправиться в гасиенду дона Рамона де Варгас, по соседству с занимаемой вами деревней. Там вы найдете пять тысяч голов рогатого скота, который вам предписывается пригнать в тыл армии, в распоряжение главного интенданта. Там же возьмите погонщиков для сопровождения скота. Часть вашего отряда примкнет к проводникам. Характер этой операции выяснится для вас из прилагаемой записки.
Старший адъютант…»
«Какое удивительное совпадение! — подумал я. — Только что ломал я голову над тем, как проникнуть в дом Рамона де Варгаса, и вот все устраивается, как по мановению волшебного жезла. Видно, я родился в сорочке — счастье само плывет мне в руки».
Я позабыл о белом лассо. Радуясь такому благовидному предлогу, как прямая служебная обязанность, я бодро и уверено готовился к посещению гасиенды с приятным сознанием гостя, которого ждет хороший прием.
Ах, вот еще: Ихурра… Совсем было выскочило из головы! Столкнусь ли я с ним в гасиенде?
При одной мысли об этом человеке все мои радужные фантазии померкли.