Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 46)
До этого я кричал до хрипоты, надеясь, что на зов мои откликнутся рейнджеры. Ни на чью другую помощь я не рассчитывал, ибо откуда возьмутся люди в зарослях, которых избегают даже дикие звери?
Только рогатая ящерица, гремучая змея, броненосец и пятнистый волк населяют эти безводные джунгли. Время от времени здесь проходят стада диких кабанов. Но и эти животные здесь — редкие гости. Всадник, странствующий по Мексике, может проехать десятки миль по зарослям, не встретив ни одного живого существа. Кустарник — царство смерти и тишины.
Изредка ветер зашелестит листвой акации, кузнечик пронзительно застрекочет в сухой траве, но снова нависает гробовая тишина. Ни одного звука не услышит утомленный путник, кроме своего собственного голоса и тяжелого топота своего коня.
Я не терял надежды, что товарищи услышат мои крики. Они, конечно, придерживаются моих следов. К моменту въезда в лес я значительно опередил их, но, несмотря на это, они должны бы уже догнать меня.
Я сомневался только в том, последуют ли они за мной или за Белым мустангом. В обоих случаях я не имею права ехать дальше. Ведь, удаляясь от рейнджеров, я увлекаю их в длительные поиски. Я усложняю и без того трудную задачу.
Скорее всего они погонятся за мной, считая, что я не без оснований отклонился от первоначального плана. Они решат верно, что я поскакал наперерез Белому мустангу. Отчего бы не двинуться им навстречу?
На этот раз, сжалившись над своей взмыленной лошадью, я побрел пешком, ведя Моро под уздцы.
Время от времени я кричал, звал на помощь, стрелял в воздух из револьвера, но никто не откликался.
Друзья мои, очевидно, далеко, раз они не услыхали стрельбы. В противном случае они, конечно, ответили бы мне тем же способом, так как все вооружены карабинами и пистолетами.
Где они? У них было достаточно времени, чтобы нагнать меня. Снова я выстрелил в воздух, но, как и раньше, только эхо ответило мне.
Они не последовали за мной, бросившись, очевидно, в погоню за Белым мустангом. А может, они просто задержались в пути?
Внезапно внимание мое было привлечено птичьим гомоном. Я узнал пронзительный писк голубой сойки и стрекотание кардинала. Птицы встревоженно кричали, почуяв какую-то опасность. Должно быть, на их гнезда покушается черный северный боа. А что если они напуганы приближением всадников или диким мустангом, который, подобно мне, блуждает в зарослях?
Вскочив в седло, я взглянул в сторону, откуда доносились крики.
На некотором расстоянии от меня в ветвях метались сойки и кардиналы, встревоженные какой-то сценой, разыгрывающейся на земле у подножия кустов. В то же мгновение я услыхал другие, незнакомые звуки.
Новое разочарование: то было не ржание коней и не человеческие голоса.
Что бы там ни было, я решил выяснить, отчего всколыхнулись безмолвные до сих пор дебри.
Я погнал коня. Моро проложил себе дорогу в густом кустарнике, и перед моими глазами предстало неожиданное зрелище — битва между красным кугуаром и стадом диких мексиканских кабанов — так называемых явали.
Смелые маленькие кабаны окружали кугуара, мужественно отбивавшегося от их клыков.
Несколько явали лежали на земле, смертельно раненные могучими когтями американского тигра. Но остальные, не смущаясь гибелью своих родичей, со всех сторон окружали кугуара. С громким хрюканьем они нападали на него и терзали гладкую шерсть своими острыми клыками.
Эта сцена пробудила во мне охотничьи инстинкты. Сняв с плеча карабин, я не торопясь прицелился.
Выбор мишени не вызвал во мне никаких колебаний: кугуар всегда привлекательнее для охотника, чем явали. Я спустил курок. Пуля пробила череп кугуару, и он свалился замертво, к удивлению хрюкающего стада.
Не прошло и минуты, как я раскаялся в своем выборе.
Именно кугуара следовало мне пощадить. Я должен был воздержаться от стрельбы или нацелиться в одного из кабанов с бурой взъерошенной щетиной. Теперь, когда кугуар вышел из игры, его враги ополчились против меня. Перебросившись на новый фланг, они бросились к моему коню, яростно скаля клыки, которыми только что терзали кугуара.
Нельзя даже проучить неблагодарных тварей: карабин я не успел вторично зарядить, а все револьверные патроны я расстрелял в воздух.
Лошадь, испуганная внезапной атакой и странным обликом наших врагов, неистово заржала и заметалась. Вслед за ней побежало по меньшей мере двадцать кабанов. Они подпрыгивали, хрюкали, становились на задние лапы и впивались в ноги Моро.
На свое счастье, я сумел удержаться в седле. Свались я на землю, кабаны в одно мгновение растерзали бы меня.
Спастись можно было только бегством.
Пришпорив лошадь и отпустив поводья, я предоставил Моро выпутываться из беды.
Однако между густыми зарослями кабаны пробивались с такой же скоростью, как лошадь.
Сделав приблизительно сто шагов, я обернулся: стадо кабанов гналось за нами по пятам, на бегу кусая ноги моего коня.
Но тут я услыхал человеческие голоса и увидал всадников, прокладывающих себе дорогу среди кустов.
К радости своей я узнал Стенфильда, Квакенбосса и других рейнджеров.
Через минуту они были около меня и открыли револьверный огонь по кабанам. Вскоре половина явали была перебита, остальные обратились в бегство и с громким хрюканьем скрылись в чаще.
Глава LXVII
ДЫМ
Среди спасителей моих не было ни Рубби, ни Гаррея.
На мой вопрос рейнджеры ответили, что Рубби с Гаррем отправились по следам Белого мустанга.
Как обрадовала меня находчивость моих друзей! Они поступили именно так, как сделал бы я на их месте. Они не бросили меня на произвол судьбы и в то же время продолжают преследование Белого мустанга.
Товарищи мои немало потрудились, пока нашли меня. Час назад, расставшись с трапперами, они углубились в заросли. Следы мои были так запутаны, что им не раз приходилось спешиваться и, ползая на четвереньках, искать отпечатки копыт.
К счастью, они оказались предусмотрительнее своего капитана и запомнили дорогу.
Теперь мы с легкостью могли вернуться на опушку.
Это было самое благоразумное: только оттуда мы могли двинуться на соединение с Рубби и Гаррем. Проводником нашим был опытный охотник, лесной бродяга Стенфильд.
На обратном пути нам не пришлось искать моих запутанных следов. Уроженец Кентукки вывел нас почти прямой дорогой в прерию.
Выехав на опушку, мы, не делая привала, вторично углубились в кустарник по следам Рубби и Гаррея.
Это было нетрудно. Заботливые трапперы оставили на своем пути вехи, «осветив», как выражаются охотники, дорогу.
Почти повсюду копыта трех лошадей явственно отпечатались на земле. Но кое-где — на каменистой почве и даже на сухой траве, выжженной солнцем, — следы были едва заметны.
Но в таких местах нам указывала дорогу сломанная ветка акации, рассеченный стекловидный стебель алоэ, покрытый цветами, или свежая зарубка на стволе сочного кактуса.
Знаки эти бросались в глаза, и мы спокойно ехали, не боясь заблудиться.
Мы проделали этот путь значительно быстрее трапперов, так как на каменистых и покрытых галькой участках им приходилось спешиваться, чтобы разыскать следы Белого мустанга и отмечать дорогу для нашего отряда.
Тревожно вглядывался я вдаль, с лихорадочным нетерпением ожидая встречи с трапперами.
Впрочем, бывали минуты, когда я готов был оттянуть свидание, — так боялся я услыхать дурные новости…
Мы покрыли уже около пяти миль, когда я почувствовал странное раздражение в глазах. Они слезились, и веки как будто припухли и зудили. Приписав это явление бессоннице, я не обратил на него особого внимания.
Вскоре спутники мои также начали жаловаться на таинственную боль в глазах. Вскоре мы догадались, в чем дело: в воздухе потянуло дымом. Это дым разъедал глаза.
Жители прерий не могут не взволноваться, почуяв дым. Раз пахнет дымом, значит, поблизости что-то горит, а нет ничего опаснее пожара в безбрежных прериях Запада.
Даже лесной пожар не так страшен. Можно, находясь невдалеке от горящего леса, любоваться великолепным зрелищем, чувствуя себя в полной безопасности. Иначе обстоит дело со степным пожаром. От него некуда укрыться, потому что огонь распространяется с невероятной быстротой.
Некоторые виды прерий, правда, представляют туго воспламеняющийся материал. Очень редко, например, вспыхивает низкорослая и сочная бизоновая трава. В случае пожара низкотравной прерии люди, бизоны и антилопы убегают по тлеющему ковру.
Погибают в таких случаях только пресмыкающиеся.
Но почти невозможно ускользнуть от гибели, когда загораются высокие травы, доходящие лошади до загривка. Положение еще осложняется тем, что стебли опутаны бесчисленными усиками вьюнков.
В период засухи пожар несет за собой смерть для всех обитателей прерий.
По неуверенным движениям своих спутников я понял, что они напуганы. Однако непосредственная опасность нам пока что не угрожала.
Чем дальше мы ехали, тем больше тревожились рейнджеры.
Небо потемнело. Дым сгущался вокруг нас и все больше разъедал глаза.
— Лес горит! — воскликнул Стенфильд.
Стенфильд некогда был лесником, вот почему все мысли его вращались вокруг леса.
Не знаю, горела степь или кустарник, но пожар распространялся быстро.
Ветер в прерии на многие мили относит дым, но по некоторым признакам я заключил, что пожар бушует вблизи нас.